http://forumfiles.ru/files/000d/d4/04/15727.css
http://forumfiles.ru/files/000d/d4/04/41526.css
http://forumfiles.ru/files/000d/d4/04/26895.css



Justice
ЛС
Wrath
https://vk.com/id330558696

ЛС
Love
ЛС

Матрица Равновесия
андроид
Глава Иезавели
Александр Касс
человек, нуль-медиум
глава Детей Каина
Ненависть
воплощение


What do you feel?

Объявление



Матрица Равновесия
андроид
Глава Иезавели
Александр Касс
человек, нуль-медиум
глава Детей Каина
Ненависть
воплощение



Итак, котики, мы снова открыты.
Собираемся с силами, раскачиваемся, пишем посты!
Вдохновения нам!

здесь может быть ваше имя
...
Wrath
https://vk.com/id330558696

ЛС
Love
ЛС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » What do you feel? » Earth (Anno Domini) » [личный] Песнь Льда и Пламени


[личный] Песнь Льда и Пламени

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://s7.uploads.ru/t/yJFf1.jpg
"Один поднимался все выше и выше,
Другой повредил крыло.
На одних полях наливались колосья,
На других ничего не росло.
Один умирал, настигнутый пулей,
Другой - стрелял из ружья,
Но все мы пили из одного ручья.
И отхлебнув - кто вина, кто зелья,
Кто отца поминая, кто - мать,
Один решает, что время строить,
Другой - что время взрывать,
Но каждую полночь Сидящий у Мельницы
Судеб решает их спор:
Он говорит, кому выходить в дозор."
© Белая Гвардия - "Ночной дозор"

Дата и время суток:
2018 год.

Место действия:
Там, где можно нажраться в хлам.

Погода:
На улице идёт дождь.

Участники:
Справедливость, Гнев.

Предыдущий эпизод:
...

Следующий эпизод:
...

Краткое описание:
Иногда даже Справедливости бывает плохо. Иногда пламя Гнева погасает. И тогда... может быть, именно тогда они учатся общаться между собой?

+1

2

Воплощение Справедливости почему-то даже среди отражений было принято считать холодным, даже в каком-то смысле бездушным, слепым к чувствам и эмоциям других. Этаким разумным механизмом с функцией уничтожения. Может быть холод ему приписывали повстречавшись с его силой, может быть из редкого общения, как бы то ни было, Джей не стремился ни вдаваться в подробности, ни развенчивать сложившийся стереотип. Кому надо, тот и так знал, каким еще он может быть. Правда, таких было мало.
Его вообще сложно было назвать общительным, а еще за время своего существования он так и не научился делиться ничем, кроме мыслей. Да и с теми выходило плохо.
Зато настоящим его иногда, очень редко, видели люди, случайные встречные в барах разросшихся амеб-мегаполисов, где-нибудь в богом, в том числе и воплощениями, забытых местах. Кому рассказать там, в садах Верхнего Предела, что одно из сильнейших воплощений проводит свое время за стаканом в полутемных углах человеческого мира, покрутили бы, наверное, пальцем у виска. Но это было правдой. Правдой, которая для него самого была лучше любого психотерапевта. Ведь иногда так отчаянно не хочется ни о чем думать. О своей собственной сути в том числе.

Вот уже полчаса он буквально гипнотизировал взглядом стоящую на столе бутылку с ромом, очевидно паленым, но это не имело никакого значения. Темно-янтарная жидкость, словно в насмешку того же цвета, как и принятая несколькими часами ранее, энергия, постепенно убывала, перемещаясь сначала в стакан с полурастаявшим льдом, а потом и внутрь его физической тушки. Ром со льдом. И стоящее рядом ведерко с тем же льдом на закуску. Опрокинув в себя очередной стакан, он разгрыз льдинку и уронил голову на руки, утыкаясь лбом в сложенные запястья и выдыхая. Паршиво было настолько, что даже алкоголь не брал толком, и мысли в голове носились как заведенные по кругу. Казалось, еще немного и они отпечатаются там навсегда и стереть их будет просто невозможно. Хорошая, очень хорошая память - это порой то еще проклятье.
Вдох и выдох. Терпкий запах от стакана, холодно-пресный от льда, сумрачный от сигаретного дыма, полурассеянными кольцами вьющимися под закопченным потолком. Вдох, выдох, прищуриться на бутылку без очков и, безнадежно вздохнув, снова наполнить стакан.

Визг тормозов все еще стоял в ушах. Мерзкий звук, пошатнувший и без того вечно хрупкое равновесие внутреннего состояния. Да, он много знал, многое мог предвидеть, но не все же! И порой это самое "не все" становилось чертовски существенным. Настолько, что от самого себя было мерзко. Наверное, будь он воплощением какого-то другого чувства, голова бы болела, конечно, но не так. Вообще, насколько ему было известно, большинство вообще не считали их образ жизни и обращение с людьми чем-то неестественным. Но как быть, если ты, по сути своей вынужден оценивать и взвешивать на честность не только весь мир, но и каждый собственный шаг? Даром, что чувство вины - не свойственно, но попытки уравновесить в собственной голове некоторые события порой были откровенно мучительны. Как сейчас. Настолько, что регулярно возникающее желание все бросить, обычно призраком маячившее где-то на краю сознания, становилось с каждым стаканом все материальнее. Кто ты такой, чтобы судить, в конце концов?

[icon]http://s8.uploads.ru/t/txdU4.jpg[/icon]

+3

3

Нельзя сказать, чтобы Гнев очень уж часто выпивал, ему больше подходило определение "редко, но метко". Почему-то, несмотря на это, у многих сложилось впечатление, что он чуть ли не алкоголик - его часто встречали во всевозможных злачных кварталах, где обитали неудовлетворённые жизнью отбросы общества, которым не на кого и не на что рассчитывать... Он кормился их негативом, выслушивая истории, помогая налиться алкоголем до самых бровей и хоть ненадолго забыться. Эти люди были настоящие. Не испорченные благами цивилизации. Грязные, вонючие, опустившиеся, но такие, какими их создала природа, лишённые наносного лоска интеллигенции и денег. Гнев не мог не питать расположение к таким отверженным, находя много общего между ними и собой. Он также был отнюдь не дурак подраться, искренне считая, что так гораздо легче донести и свою правду, и свой способ восприятия мира, чем пустыми словами. Гнев обожал жизнь даже в таких грубых её проявлениях.
Но сегодня Гнев успел спозаранку расстроиться. Утром один из его избранников прыгнул с крыши. Не смог больше терпеть. Тот был смертельно болен и знал, что лекарства нет, скоро ему предстояло слечь, и он предпочёл завершить всё прежде, чем окончательно превратится в никчемную обузу для родственников. Ярость замедляла течение его болезни - точнее, воплощение пыталось если не спасти подопечного, то отсрочить печальный финал. И теперь Гнев чувствовал, что недоглядел, не нашёл правильного решения проблемы вовремя - и потерял очередного друга. Он похоронил уже сотни, но всё равно каждый раз подобное задевало его.
Мир несправедлив. Он выталкивает из своего чрева идеалистов и наивных мечтателей, они ломаются первыми. Гнев иногда желал испепелить всёх и вся дотла. Сразу бы отмучились... Но разве имел он право так поступать? И не только потому что без человеческой энергии им не выжить. И не в том дело, что его остальные не поймут, даже те, с кем он в хороших отношениях. Просто для него это никакой не выход. Гнев полыхал и был изрядно склонен к импульсивным и плохо обдуманным решениям на почве горячности и отсутствия терпения... Однако, злым он никогда не являлся, как бы ни стремился порой изобразить из себя чудовище. Горячим пламенем души Гнев стремился согреть всех вокруг себя, показать, что с любыми обстоятельствами можно и должно бороться. Сталкиваясь с врагом, одолеть которого не представлялось возможным, Гнев неизменно воодушевлялся, чуть ли не воспарял над землёй. Он бы бросился на стену, которая ему не нравилась, даже точно зная, что разобьётся - бледный призрачный шанс сокрушить её манил, Гнев не мог его игнорировать.
И в заведении он оказался не первым посетителем-воплощением, решившим провести свой досуг сегодня именно здесь. Гнев на мгновение застыл на пороге, но всё-таки вошёл.
Справедливость. Чуть ли не самая главная стена во всей жизни Гнева. Так силён и уверен в себе, что Гнев не мог скрыть не только ненависти к нему, но и подлинного, глубочайшего восхищения. Справедливость был его заклятым врагом, толстой занозой в пятке, уже успевшей загноиться - и чуть ли не кумиром. Гнев бы отдал многое за то, чтобы разорвать эту сволочь на кусочки - и ещё больше за то, чтобы стать его другом. Но Ледяному, кажется, не нужны все остальные, он самодостаточен в своём царстве имени гармонии, баланса и законов мироздания. Да и что взять с айсберга-то, этим треклятым глыбам плевать, что они кому-то нравятся. Гнев не считал нужным скрывать переживания и идеи - содержимое ума Справедливости оставалось тайной за семью печатями. Это бесило. Всегда раздражает, когда хочешь кого-то в товарищи, тянешься сблизиться - а тебя обдают арктическим холодом и безразличием. Их со Справедливостью вселенные даже краями не соприкасаются, они как те самые параллельные прямые, которые нельзя пересечь между собой. Вытрясти всю дурь из Ледяного тоже не получалось, скорее, это он выбивал из Гнева внутренности, как хорошая хозяйка - пыль из ковра. Гнев, однако, не сдавался, он был тем бараном, что таранит лбом ворота, пока те не откроются, или сам баран не сдохнет. Встать на колени и смириться с неизбежностью для него было неприемлемо. Поэтому он с удовольствием видел в Справедливости своего заклятого врага, ведь лишь в достойном сопернике и противнике кроется необходимость развивать себя. За Ледяным, как полагал Гнев, ему никогда не угнаться, он как недосягаемая Полярная звезда. Гнев даже слегка завидовал ему - спокойствию, уравновешенностью, контролем над переживаниями, способностью понимать и предвидеть результат своих поступков, взвешивать их. Однако, в отличие от Справедливости, его это вполне рисковало отравить изнутри, разрушить. Гневу требовалось полыхать, иначе он задохнётся, как человек - без кислорода.
Но тут что-то не так - подсказывала ему интуиция. Чутьё редко подводило Гнева, достаточно было лишь слушать повнимательнее.
- Гнусно надираешься один? - весело обратился он к Справедливости. - Не против, если я присоединюсь? - по тону становилось понятно, что вопрос был задан формально, и запретить вот так упёршемуся рогом Гневу ничего не удастся, даже если великий судья и инквизитор окажется решительно против. - Ты не в порядке, - неожиданно заметил Гнев, присмотревшись. В его тоне не содержалось ни капли издевки, напротив - сквозило искреннее сочувствие. - Что стряслось, брат?
Он предпочитал не соваться не в своё дело, но Ледяной выглядел тусклым, погасшим. Гнев ещё ни разу его не наблюдал в подобном виде. Это прилично обескураживало.
Возможно, кто-то счёл бы его непоследовательным, и даже лжецом, но Гневу попросту плохо давалось накапливать обиду, он выплёскивал всё одним сплошным извержением и остывал, после чего с ним вполне можно было вновь иметь дело. Сейчас он не вспоминал обо всех их со Справедливостью разногласиях и том, как Ледяной его убивал. Его куда более заботило состояние собрата-воплощения на текущий момент. В восприятии Гнева не укладывалось, что с Ледяным произойдёт что-то дурное. Гнев бы поспорил на что угодно - этот переживёт второй мировой потоп, вымирание всего людского рода и гибель Верхнего Предела. Справедливость, мнилось ему, ничто не возьмёт. И оттого нынешнее состояние Ледяного пугало Гнева не на шутку, и зовите его впечатлительным после такого, если нравится.

[icon]http://s8.uploads.ru/t/JMeCo.jpg[/icon]

+3

4

На других посетителей смотреть не хотелось, да Джей и не смотрел. Мир в какой-то момент наконец-то сузился ровно до его стола, бутылки и стакана на нем. До дыхания собственной материальной маски и запаха алкоголя под носом. Мир сузился, отстраняя от себя к черту все, что было там, за его гранью, и можно было не думать хотя бы о том, что там, за ней. Увы, это было только внешнее воздействие, как он ни старался. И ровно до тех пор, пока рядом не послышались шаги.
"Черт..." - только и пронеслось в голове, когда рядом возник знакомый, не столько внешне, сколько энергетически силуэт, - "Чоооорт". Пока он щурился на собрата, безусловно узнавая, даже толком не всматриваясь, рука машинально дернулась к очкам, лежащим на столе. Дернулась, да так и оставила их там лежать. Какой в них смысл? Какой смысл делать из себя какой-то вид, если все и так уже понятно?!
Очки. Абсолютное большинство, если не просто все, думали о том, что он носит эти простенькие стекла для поддержания образа. Какого? Реальность была гораздо проще и примитивнее: эта его маска действительно в них нуждалась. Нелепо для воплощения, правда? Не то чтобы прям критично, но без этих стекол мир вокруг не слишком жаждал обретать четкость контуров и четкий фокус. Глупо, нелепо, странно для тех, кто никогда ничем не болеет. Но как есть. А еще он действительно не был уверен, что прямо сейчас так уж хочет ясно видеть того, кто без зазрения совести вторгся в его личное пространство.

Что ж, мало у кого хватило бы бесцеремонности и наглости на такое. Но чего еще было ждать от Гнева. Пока руки совершали свои неловкие действия, ища и бросая поиски очков, ставили стакан на стол, чтобы не расплескать, он заставил себя выпрямиться и встретиться с ним взглядом, невольно немного щурясь. Даром, что казалось, что на спину положили каменную плиту. Мышцы заныли от внезапного напряжения. Плохой знак. Очень плохой. Удержать лицо? Да нет, Джей не особо пытался, зная, что все равно сейчас не получится.

Отношение к Гневу, на самом деле, было у него двояким. Но об этом тоже мало кто знал. Большинство расходилось во мнении, что они либо противники, что было отчасти правдой для самого Справедливости: куда деваться, если работа такая? Либо, что ему безразлично. Безразлично и все равно, как и на всех остальных. Холодно. Льдисто. Никак. На этой мысли захотелось сгрызть очередной кубик льда, пока они не растаяли, чтобы напомнить себе, как это.
На самом деле, Джей почти ко всем относился одинаково. Одинаково с пониманием, пусть это и было не заметно со стороны. Почти одинаково. И уж тем более не хотелось признаваться самому себе, что о ком-то задумываешься чаще других. Ведь Справедливость должен быть одинаков со всеми. Потому что только так честно? А честными ли были его решения? Честно ли было убивать собрата, отправляя вниз? Справедливо ли вершить чужую судьбу, не зная до конца, что там, за той гранью? О таких мыслях не хотелось рассуждать даже наедине с собой, как и об их последствиях.

- Можно подумать, что если я буду против, тебя это остановит, - наконец произнес Джей, все же надевая очки и поправляя их на носу, чтобы убедиться, что это не обман нечеткого зрения и алкогольного опьянения: уж больно странными и неожиданными казались интонации, особенно для Гнева. Участие? Сочувствие? Серьезно что ли? Да нет, все те же более чем знакомые черты, все тоже ощущение от энергии, только какое-то смазанное, или это были проблемы его собственного восприятия.
- Стряслось (хорошее слово, самое оно для очередного пошатывания основ), - ответил он коротко, не собираясь вдаваться в подробности, но в то же время ловя себя вдруг на мысли, что рад. И еще на более нелепой мысли, что рад именно Огненному. И сдвинул свои стакан и лед в сторону, освобождая место на половине стола, даром что не переговоров. Жаловаться не хотелось точно, но зато появился хотя бы призрачный шанс взять себя в руки.

[icon]http://s8.uploads.ru/t/txdU4.jpg[/icon]

+2

5

Гнев вдруг поймал себя на том, что раньше не замечал, насколько Справедливость красив, и речь вовсе не о чертах лица, что можно было сменить при желании в любой момент. Он отчего-то в упор не видел, как сверкает и переливается, словно хрустальный многогранник на солнце, душа собрата. Прозрачная и тихо звенящая, подобно сталкивающимся кристаллам чистого льда, душа. Ею можно было любоваться бесконечно, будто околдованному. Она, как утверждала одна из затасканных поговорок смертных, и впрямь отражалась в глазах Справедливости. Гневу хотелось поверить в неё, признать, насколько эта душа важна для этого мира и лично для него. Отчасти это чем-то напоминало первую стадию влюблённости, но высшего сорта. Не как в живое существо, а как в пейзаж, идею или произведение искусства. Гнев не без удивления осознал, что почти не знаком со Справедливостью даже после стольких лет. Они как будто обитали в двух совершенно разных Вселенных, чьё столкновение обернулось бы глобальной катастрофой. Но чем более запретным являлся объект, тем сильнее Гнева всегда тянуло прикоснуться, проникнуться недозволенной тайной. Брат уже его не оттолкнул - прогресс. Признаться по правде, Гнев... Нет, не то, чтобы робел перед Справедливостью, но чаще всего абсолютно не понимал, как подступиться, чтобы всё не окончилось очередной ссорой. Пламя, нетерпеливое, обжигающее, взволнованное, шевельнулось в сердце Гнева, побуждая продолжить диалог. Они, конечно, никуда не торопились, но у Гнева безо всякого основания сложилось впечатление, что минуты дороги. Энергия Справедливости мерцала нестабильно, понемногу бледнея прямо на глазах. Как будто он старательно подтачивал сам себя. Да ну, нет, Гневу мерещится, Ледяной меньше всего годится на роль суицидника! Он не убегает и не отворачивается от сложностей и препятствий на своём пути, а, как и Гнев, сокрушает их ничтоже сумняшеся. В данной области они похожи, почти как близнецы. Но... Что за штуки тогда откалывает сила, составляющая прямой источник его бытия?! Почему она кажется более тусклой, чем прежде?! Гнев испугался без преувеличений, аж мороз по коже продрал. Он много что себе воображал, особенно пока планировал как-то расквитаться с этой заразой, возомнившей себя вершителем суда и приговора, но уж точно не полное исчезновение Справедливости, тот служил ему ориентиром, незыблемым столбом, который падёт последним. Мечтая превзойти Ледяного, Гнев так или иначе равнялся на него. Нет, не стремился уподобиться, но его неугасимый жар выступал как противовес царства вечной мерзлоты Справедливости, занимая вторую чашу весов и приводя их в баланс... Они не могли обойтись каждый без другого, как бы ни возражали данному факту. Гнев - как сила, необходимая, чтобы бороться с неправедностью, нарушениями, ошибками мироздания, отклонять посягательства на священную гармонию. Палящий зной, шествующий бок о бок с космическим холодом.
- Я не буду давить на тебя или пытаться принуждать, но готов выслушать, если ты решишь поделиться со мной. Ты на себя не похож... И меня это тревожит. Предпочитаю видеть тебя прежним заносчивым и уверенным в своей правоте по любому поводу типом, виртуозно умеющим всех раздражать, - Гнев с лёгкой насмешкой улыбнулся, поддевал Справедливость он беззлобно, как если бы никогда и не обещал клятвенно оторвать Ледяному Рыцарю голову и приколотить её в Чертоге на видном месте. - Серьёзно, что случилось? Я могу как-то тебе помочь?
Предложение тоже стало неожиданным, Гнев сам не предполагал, что возьмёт и ляпнет нечто подобное. Впервые на арене без страховки... Но он опасался не того, что Справедливость выйдет из себя, а этой спонтанно пробудившейся в том человечности. Справедливость испокон веков выглядел как наиболее близкий к высшему идеалу среди воплощений, а сейчас этот образ рассыпался на мельчайшие осколки. И чёрта с два Гнев собирался получать из этого преимущество и как-то использовать то, что ему сегодня открылось, в дальнейшем против Ледяного. Он ведь случайно застал того в момент, когда Справедливость позволил себе щепотку слабости, и будь Гнев проклят, если начнёт издеваться над его положением или искать, какую выгоду можно из этого извлечь. Дьявол, он не крыса и не дешёвый мошенник, чтобы так поступать. Он предпочитал честное противостояние, если уж на то пошло. Чтобы так унизиться, Гнев слишком уважал и себя, и Справедливость, несмотря ни на что, и даже на собственные громогласные заявления о том, что Ледяной подлец, мерзавец и доброго слова не стоит - подумаешь, велика беда, Гнев на эмоциях ещё и хуже ругательствами сыпал, что уж там. Нет, их благородному принцу со сверкающим мечом чужды мелочность и низкие приёмы трущобных воров и убийц. Гнев не хотел допустить его угасание, утрату внутреннего стержня. Если Справедливости требуется пинок, чтобы прийти в себя - именно Гнев таковой ему с наслаждением обеспечит, отвесит от всех щедрот. Такова была обычная форма его поддержки и сопереживания. Он неоднократно возвращал другим бодрость, присутствие духа и желание жить через шокотерапию и даже боль. Но вот уж никогда бы не вообразил, что Ледяной однажды станет в чём-то вроде этого нуждаться - сам ведь горазд тех ещё тумаков и оплеух прописать, что на перерождение улетишь от таких "уроков".

[icon]http://s8.uploads.ru/t/JMeCo.jpg[/icon]

+3

6

Нет, рассчитывать на то, что Гнев развернется и уйдет, разумеется, не приходилось, и Джей внимательно, словно в замедленной съемке наблюдал, как тот садится рядом, но даже такая внимательность сейчас требовала усилий над собой. Какие-то инстинкты машинально отмечали отсутствие в энергии Огненного угрозы, отслеживали смягченные жесты, следили за взглядом. А в голове отчаянно билось ощущение, что до грани срыва осталось полшага.
Пальцы машинально потянулись ко льду, подцепили ускользающий, подтаявший до потери формы кубик. Он и сам не заметил, как заморозил подтеки воды, не давая ей растечься по ладони, отправляя в рот и разгрызая, проглатывая обжигающе-колючие осколки. Стоило бы заморозить самого себя, на самом деле, чтобы не натворить глупостей. Внутренняя энергия пульсировала, то становясь ярче, то угасая, отражая метания в голове. И дело было даже не в том, что ее не хватало, чисто кинетического заряда было через край, а вот вектор откровенно шатало с ощущения ненависти к самому себе, до желания уничтожить весь мир, вместе с собой в придачу.
Мир, полная несправедливости коробка, созданная тянущими каждый в свою сторону людей, воплощениями. Чертов хаос, в котором боги виноваты сами. Виноваты и одновременно правы. Хрупкое равновесие поставленной на вершину шатающейся пирамиды.
Он молча смотрел на своего извечного противника, чувствуя, как от напряжения ноют плечи. Где-то внутри червяком вгрызался в сущность немой вопрос о том, чего стоит его принципиальность. И в присутствии Огненного грыз сильнее. О нет, об этом он не скажет точно никому. Даже самому себе признаваться не хотелось, в том, что ждал и хотел его возвращения, в том, что следил, и уж тем более в том, что думал, глядя на состояние Гнева, вернувшегося в мир, на то, как медленно тот восстанавливался, на померкший, словно подернутые пеплом угли, костер. Даром, что самому было не лучше. Но ведь никому не стоит об этом знать, правда же? И если не скажешь, то и не узнают...

- Давить? - переспросил он, усмехнувшись, но вышло как-то криво и не убедительно. Настолько, что сам ощутил, как неверно изгибаются губы, и бросил даже попытки отбиться. Вместо этого просто долив ром в стакан, опустошая бутылку, и... Нет, не выпил сам, а пододвинул его к Гневу. Сейчас было все равно на все прошлые разногласия, на всю холодность одного и угрозы и брань в его адрес другого. Параллельные прямые не пересекаются, но могут слиться в отражении друг друга.

Они были слишком разными всегда. Но ведь противоположности, по словам людей, притягиваются. В каком-то смысле, Гнев, для Справедливости был... Соперником, противником, и в то же время силой, которая была нужна, нужна для ощущения того, что в жизни, в мире есть что-то настолько живое. Настолько... Настоящее в противовес ему самому. Огненный был естественным, его прямолинейность, наглость, вспыльчивость и открытость восхищали того, кто сам не способен был даже без усилия над собой поделиться мыслями, не то что выпалить их бездумно вслух как они есть. Завидовал он? Да, наверное. Но у всего есть своя цена. У него она была своя, и он точно знал, что не у него одного.

А потом Гнев предложил помочь. Гнев. Помочь. Справедливости. Происходящее окончательно стало напоминать театр абсурда, и, не выдержав, Джей рассмеялся. Невесело, с горечью рома и усталостью растаявшего льда. Коротко, обрывая на себя на середине, словно в судорожной попытке сдержаться. О да, он попросил бы его сейчас помочь. Именно его, Гнева, и никого другого, потому что это было бы отчаянно правильно, настолько извращенно правильно и честно, что даже сил прилило вдруг, словно изнутри кристальной ясностью проморозило. Вот только ясность эта была на нетрезвую голову, когда самые скрытые желания выходят с поразительной наглостью на первый план.
- Помочь? Можешь, - ответил он, глядя сквозь стекла очков прямо в глаза Огненного, наклоняясь к нему ближе, почти провоцируя, - А заодно и желание свое исполнишь. Не ты ли грозился меня уничтожить, а?

[icon]http://s8.uploads.ru/t/txdU4.jpg[/icon]

+2

7

Дыхание Гнева перехватило, как если бы чья-то грубая лапа сжалась на его горле, а зрачки расширились. Не давая себе отчёта в том, что делает, он вцепился обеими руками в столешницу и заметил, что подпалил её, только когда характерный запах коснулся его ноздрей. Гнев раздражённо смахнул едва успевшее заняться, новорождённое, нежное и трепетное пламя ладонью и уставился на Ледяного в упор, пытаясь понять, не попытка ли это Справедливости освоить тонкую науку юмора - попытка плохая, неуклюжая и странная. Но нет, похоже, тот говорил вполне то, что на самом деле подразумевал, Гнев услышал всё как надо. В первое мгновение захотелось врезать ему так, чтобы глаза в кучку собрались, да энергию на восстановление зубов собирать пришлось. Гнев судорожно захватил воздух ртом, практически насильно протолкнув его в лёгкие, и отпустил то, что рвалось из его возмущённой души.
- Послушай-ка сюда... - тяжело роняя каждую фразу, словно свинцовые гирьки, добавляя всё больше и больше веса, промолвил он сквозь зубы, приподнявшись и уперев в стол сжатые кулаки. - Я никак не ожидал от тебя подобной безответственности. Ты думаешь, я возьму на себя твою кровь и отниму у тебя будущее? Ты ошибаешься. Ты не единственный, кому тяжело, знаешь ли! - Гнев сорвался на крик, но тут же совладал с собой и продолжил почти спокойно. - Брат мой, ты хоть представляешь, насколько ты дурак, а? Зачем ты всё тащишь на себе в одиночку? Вокруг тебя те, кто разделит с тобой твою ношу, стоит лишь попросить. Почему ты нас не замечаешь? Притворяешься, верно? Боишься привязываться? Тебе страшно признаться, что ты кем-то дорожишь? Переживаешь, что эти посторонние и такие лишние эмоции застят тебе взор в решающий момент, и твой вердикт окажется пристрастным, да?! А чего стоит бессердечная, замкнутая на самой себе Справедливость, скажи мне?! Это иллюзия, что она должна быть слепа и разить всех без разбора, достаточно лишь хоть немного нарушить закон. Ты наверняка не забыл, сколько ошибок сотворили люди, убеждённые, что Фемида не смотрит на тех, кого разит, и что ко всем применима одна и та же мера пресечения за одинаковый грех. Это всё - полное дерьмо. И ты не каменная статуя с мечом, сносящая головы всем подряд. Нет... Нет, я знаю, что ты не палач, как бы тебя ни называли официально. Ты не жесток, не беспощаден и не ставишь себя выше остальных. Ты истерзал себя теми же требованиями, что предъявляешь остальным. Я понял правду о тебе, когда ты не убил меня. Перерождение - больно, жутко и мерзко, особенно перерождение через Нижний Предел, я чуть не потерялся там навсегда... Но это по-прежнему всего лишь перерождение. Ты, именно ты, и никто иной, дал мне этот шанс, и я в курсе правды о тебе, она заключается в том, что тебе ни хрена не безразлично! А ещё я вижу, что ты не справляешься, ты скоро сорвёшься. Не удастся убить себя об меня - найдёшь ещё кого-нибудь или что-нибудь. Я тебе этого не позволю. Ты меня слышишь? Не отпущу. За кого ты меня держишь, если подумал, что я охотно прикончу того, кто и так хочет сдохнуть?! Я не опущусь до этого!
Он-то воображал их финальную битву как в эпических балладах, сохраняющихся в веках, а этот берёт и практически сам сдаётся? Так, что ли?! Вот так разочарование!
Гнев бессильно откинулся обратно на своё место и закрыл лицо руками, как бы заслоняясь от вида такого Справедливости, но на деле скрывая собственное выражение лица. Не просто сопереживание, а почти эмпатия, состояние и настроение Ледяного передалось ему и прохватило насквозь. Гнев ощущал Справедливость как себя, как два сообщающиеся между собой сосуда, они обменялись содержимым. Или это лишь в него перелился тот кошмар, что владел Справедливостью и корёжил изнутри? Его била крупная дрожь, речь заметно дрожала и даже пару раз сорвалась, когда Гнев хрипло выдавливал из себя остальное:
- Ты стремишься сделать этот мир лучше. Не так ли? Тебе горько и плохо от того, что не получается по-твоему, ты запутался, вымотался и пришёл к выводу, что всё напрасно, и твоя жизнь бессмысленна? Мне это знакомо, со мной происходит то же самое. Постоянно сталкиваюсь с тем, что мои старания защитить кого-то идут крахом. Что меня предают и бросают. Тем не менее, это повод лишь подняться, отряхнуться и шагать дальше, даже если карты нет, и инструкций тоже никто не выдал, а путь приходится ощупью нашаривать в темноте. Не мучай себя так, ты вовсе не обязан гнаться за призраком несуществующей объективности. Просто положись на себя, на свою истинную сущность. И не сочти, что я жалею тебя или принимаю за калеку. Я всего-навсего пытаюсь зажечь тебя, вдохновить и поднять из недостойной тебя моральной ямы. Я всегда считал тебя великолепным, даже на пике ненависти к тебе. Твоя сила есть во мне, и я полагаюсь на неё. Она подсказывает мне, что я должен спасти тебя из тупика, куда ты сам себя загнал.
В груди Гнева действительно сиял ровным ярким светом сгусток энергии чувства Справедливости. Она вела его, составляя чуть ли не половину его естественной личности. Гнев раскрыл её, предлагая брату забрать и зарядиться ею. Незамысловатая, прямая, откровенная, легко доступная восприятию, как и сам Гнев, его справедливость не совершала таких логических и моральных кульбитов, как у подлинного владельца этой эмоции. Гнев спорил с предопределённостью, всегда выбирал сторону слабых, проигрывающих, раненых.
- Пусть ты и посредственный судья, и толку от тебя мало, но всё же лучше, когда ты есть на этом свете. Всё не так беспросветно, как тебе чудится в ловушке, построенной тебе твоей же психикой, уверяю тебя, брат. Я не хочу умирать, потому что так много прекрасного я ещё не раскрыл для себя, тысячи тайн, чей час ещё не пробил... и я не хочу наблюдать, как гибнет эта планета, а ничто иное не ждёт её, если ты покончишь с собой. Хотя бы попробуй довериться. Мне, например. Ты отлично понимаешь, что я не умею обманывать.
Он безумно страшился оступиться, упустить скользящую мимо нить жизни Справедливости. Гнев не был готов потерять его, и обилие всего, что так и не было высказано, как бы много болтовни он ни вывалил на Ледяного. Гнев не озвучил, что краски реальности насыщались для него, когда он сражался с равным или превосходящим оппонентом. Что без Справедливости он деградирует в стихию, испепеляющую всё и вся ради самого процесса, без даже малейшего намёка на мотив или ограничения. Да вся Земля без Ледяного покатится в бездну. Справедливость вряд ли устраивало подобное, ведь Гнев ни на секунду не сомневался - он остро создаёт трагичность и вопиющую неправильность такого исхода. Прихватить собой в могилу каждую искорку жизни, от едва покинувшей материнскую утробу до отсчитывающей последние деньки глубокой старости? Это не его стиль! Так надругаться над тем, за что боролся,  не оправдать дарованное ему имя!

[icon]http://s8.uploads.ru/t/JMeCo.jpg[/icon]

+3

8

Вспышка. Гнева. Ну а с другой стороны, чего еще было ждать от Огненного, как не подобной вспышки в ответ на провокацию, даже если в провокации в этой честности было в разы больше, чем собственно приманки? Запахло горелым пластиком и Джей молча смотрел, как тот гасит лижущее столешницу пламя рукой. Даже жаль.
В поток слов можно было даже не особенно вникать, даром, что и шансов особенно не было: с такой яростью и такой внезапной лавиной обрушил их на него Гнев. Сильнее, чем если бы это было физическим ударом, намного сильнее. И Справедливости прекрасно хватало просто ощущения этой силы, этого потока, чтобы все понять, выхватывая из общего потока самые значимые и яркие слова, зная, что все остальное все равно отложится в памяти, зная, что потом он еще очень долго, быть может, веками, будет вспоминать эту вспышку, разбирая в голове каждое сказанное слово, каждую интонацию. А еще он не пытался даже закрыться от этого нападения и этой энергии, ведь она не была такой уж ему чуждой, как принято было верить. Скорее, наоборот, была слишком понятной, и слишком близкой, только полярно другой температуры. Но ведь и лед может обжигать.
Огненный нависал над ним, выпаливая в лицо все это. И в какой-то момент Справедливость поймал себя на мысли, что никогда за их безумно долгую жизнь, они не были так близко, что можно было разглядеть все оттенки радужки чужих глаз, провалиться в чужой взгляд и чуть не захлебнуться в потоке эмоций. Он судорожно вздохнул, не успев отследить момент, в котором действительно начал задыхаться, но наваждение прошло, а до сознания дошла, спотыкаясь об опьянение и апатию часть слов. Что ж, глупо было отпираться, во многом Гнев был прав, во многом действительно понимал его, но не во всем.
- Я рад, что ты понял, - неожиданно для самого себя произнес он, когда тот делал очередной вдох прежде чем продолжить тираду, - Надеялся, что поймешь.
Больше, чем признание.
Да, он хотел этого понимания от Гнева. Именно от него, как от самой далекой и в то же время самой близкой стихии. Понимания от противника, от того, кого, как ожидали, как желали, он должен был убить. Понимания, почему он этого не сделал. Может быть для того, чтобы лучше понимать самому.
- Мне действительно не все равно, и все равно никогда и не было. Но, в отличие от тебя, я не способен даже толком этого показать, не умею об этом говорить.
Лед - это все-таки статика, вещь в себе, пронизанная собственным холодом. Он не мог, не умел, не способен был раскрываться подобно пламени, он другой природы. Как объяснить, что, даже загнав себя самого в угол, тебе не приходит просто в голову то, что можно искать спасения где-то еще? Как показать, как начать говорить, как вытащить, в конце концов, наружу то, что находится внутри? Какими словами? Уж кому-кому, а Гневу вряд ли знакомо то чувство, когда открываешь рот, а сказать не можешь ровным счетом ничего, и не потому, что боишься, а потому что слова не идут изнутри. За тысячелетия стало проще молчать, чем издеваться над собственной сущностью, пытаясь ее перебороть. Ведь даже сейчас, когда от алкоголя и вспышки Огненного, расплавляющей холод, в голове все плыло, словно таяло, говорить получалось с трудом. И, если бы он не ощущал его так близко, не понимал, что невольно сам передал другому свое состояние, не чувствовал бы, как воздуха перестает не только ему самому, но и Гневу, он промолчал бы снова. Но сейчас нужно было сказать.
- У меня гораздо больше привязанностей, чем тебе кажется... Брат, - он с усилием назвал его так. Справедливость вообще никогда и ни к кому не обращается иначе, чем по именам, держа дистанцию.
Больше, чем откровение.
- Да, ты прав, я почти на грани. Но не из страха стать предвзятым и потерять свою суть, а потому, что моя суть сильнее моих привязанностей. И потому, что я знаю и вижу то, что за этим следует. Я вижу и знаю, что происходит с теми, кого я направляю, и с теми, кого наказываю. Я... Ощущаю это, и порой ненавижу себя за то, что делаю, но и иначе поступать не могу, потому что это будет против моей природы.
Инквизитор, который смотрит в костер и не чувствует радости, инквизитор, которого самого сжигает пламя вместе с жертвой, но знать об этом не стоит никому. Потому что это его собственный, безумно древний выбор, как единственный способ не потерять себя. Он говорил сейчас, быть может, впервые за всю свою жизнь оказавшись настолько близко с кем-то, настолько задев своим внутренним состоянием другого, что просто не честно было не попытаться хотя бы объяснить.
- И как ты не можешь укротить свою ярость порой, так и я не могу допустить несправедливости, даже зная о последствиях.
Он мотнул головой, отгоняя видения, всплывающие перед глазами, воспоминания, невольно задерживаясь на последнем. Знать, что человека, который много лет ты поддерживал, который был твоим источником десятилетиями, знать, что его убьют просто за то, что он последует твоим идеалам, твоей сути. Знать, говорить об этом, понимая, что именно ты годами подталкивал его поступать так, и никак иначе, знать, что так будет и сейчас... Взять эту силу, терпкую, честную, все понимающую, янтарно-чистую и обжигающую как выпитый сейчас ром, а потом просто смотреть на последствия. Смотреть и думать в очередной раз о том, к чему приводят твои идеалы в этом несправедливом мире, который вытрясти бы, выбить, как старый грязный мешок, да грязь уже въелась до самой сути. Отчаянная ненависть к собственному бессилию и в конце концов просто нежелание ни видеть, ни знать. Отрицание собственной сути. Отрицание собственного права и правильности... Отрицание самого себя, раз в мире почти не осталось ему места.
Вдох. Казалось, даже легкие расправляются в груди неохотно, не желая пропускать воздух. Медленно и мучительно.
- А еще, быть может, я просто хочу понять, что такое смерть, которой я порой становлюсь причиной, - абсурдной желание в окончательности его последствий. Собственную энергию он сейчас чувствовал настолько плохо, что не сразу осознал ее отголосок в душе Огненного, с минуту бездумно, почти почти не дыша, вслушиваясь машинально в ее звучание. Чистая, яркая, простая нота бытия. Откровенная, как сам Гнев. Осознание приходило не сразу, а когда пришло, он протянул руку к чужой груди, нет, не касаясь, да он и не дотянулся бы до него сейчас, но это было не нужно.
Вдох. Медленный выдох, настраиваясь, ловя за хвост ускользающую мысль, ловя капли своей силы, буквально подставив им ладонь на несколько секунд. Капли жидкого янтаря. Поймать и... Нет, не принять чужую силу, но вплести их внутрь, несколько секунд бездумно любуясь результатом. Довершить жест, отпуская их жить туда насовсем.
- Мне нравится смотреть на огонь, - он усмехнулся, без пояснений. Капли его силы в другом, как право приходить. Право зайти даже не просто в его чертог, а право найти в нем хозяина, даже в самой глубине.
Больше, чем просто доверие.
"Мне нравится смотреть на тебя".
- Я не ждал, что ты согласишься, но слишком давно хотел спросить.

[icon]http://s8.uploads.ru/t/txdU4.jpg[/icon]

Отредактировано Justice (2018-10-17 09:31:58)

+2

9

А они вообще прежде вот так хоть раз общались? Кажется, нет. Наверно, оба в принципе не допускали, что столь близкий и абсурдный диалог возможен. Они чересчур разные и точно не станут друзьями не разлей вода, и вовсе не исключено, что и ладить так уж значительно лучше не начнут, но по шагу навстречу всё-таки сделали. Гнев, пожалуй, радовался этому. Он не закрывался от Справедливости никогда, как, впрочем, и от всех остальных. Не считал нужным. Но сам Справедливость всегда производил впечатление замкнутого, отторгающего всё внешнее, наносное, словно это сор, грязь и репьи, липнущие к подолу плаща. Навязываться ему? Соваться, когда тебя очевидно не ждут и не приветствуют, хотя и сохраняют напускную вежливость? Да ещё чего!
- Я никогда всерьёз не представлял себе, что тебя не станет, - со свойственной ему, но теперь дающейся как никогда тяжело искренностью признался Гнев. - Пары твоих перерождений хватило бы мне, чтобы я тебя простил... А потом я просто поймал себя на том, что простил тебя и так. То есть, я отлично понимаю, что твою натуру не переделать... - он улыбнулся чуть саркастично, но больше грустно. Гнев давно принял Справедливость и всех его шальных тараканов как есть ещё до начала эры Христа. Да, порой он выходил из себя и бесновался так, что в Верхнем Пределе слышали, и всё там шаталось, но всё равно Ледяной оставался драгоценным членом семьи. - И ещё есть кое-что, о чём я тебе не рассказывал... И вообще никому. Раз уж на то пошло, я дам тебе свой секрет в обмен на твой. Это касается, собственно, причины, по которой я отправился вниз. Я не мог простить себя самого и позволить себе жить, и я заставил вас отправить меня в Нижний Предел, потому что выглядело бы, на мой вкус, странно, если бы я просто взял и прыгнул туда. Это после того, как я столько стараний вложил в то, чтобы сделать вид, будто я чёртов эгоистичный мерзавец и ни в чём не раскаиваюсь, едва не угробив всю планету?! Подлинный мотив вы бы наверняка упустили, сказали бы что-то вроде того, что я свихнулся ещё круче, чем прежде, и всё. На самом деле всё вышло очень глупо и нелепо. Я совершил ошибку и недооценил людей. Раньше войны были совсем другими. Они потрясали континенты, многие сотни ложились костьми за придуманные наспех и не ими идеалы, но всё равно это не выглядело так... Одна ядерная бомба - и целого города нет, стёрт с лица земли, как ребёнок рушит песчаный замок, надоевший ему. Можно даже не выходить на поле боя. И я пришёл в ужас от того, что натворил. Я бросил Третий Рейх и заставил его кануть в небытие, но я не мог вернуть всех, кто погиб из-за меня. Я не мог восстановить целые страны, лежавшие почти в руинах. Я привык воспринимать войну как нечто жуткое и злое, но при этом потрясающе весёлое, и я забыл, что человечество не стоит на месте, изобретая всё лучшие и лучшие методы истребления себе подобных. Они превратили меня в чудовище, а я - их. И я тогда ощущал, что мне необходимо избавить от себя мир.
Гнев полностью погрузился в тот внутренний раздрай, когда рассудок и чувства разваливались на бесчисленные исковерканные куски, и ему оставалось лишь завыть в небеса - ах, если бы только он не знал, что они пусты, и ему не ответят. Он не знал, куда бежать и кого молить о помощи, да и не пустили бы остатки раздёрганного на лоскуты самолюбия. Гнев угасал, по доброй воле подавляя в себе всё настоящее и живое, что имел. Он не рассчитывал, что его поймут и остановят - но, когда этого и впрямь не сделали, ощутил себя обманутым, изгнанным, заклеймённым. Это срабатывало до сих пор - изредка ему мерещилось, будто все вокруг без исключения являются его врагами, даже те, кто втирается в доверие и клянется, что сделают для него что угодно.
- Никто из вас ни в чём не виноват. Я приговорил себя, и я сделал всё, чтобы вы исполнили надо мной то, что я заслужил. В некоторой степени это можно назвать особенно извращённой формой самоубийства. Вы так взбесились, когда я отправил на перерождение Милосердие, но мне бы при желании и том запасе энергии, что я имел тогда, удалось стереть её саму из ткани бытия навсегда, я всего лишь разрушил её оболочку. Я того и добивался, чтобы вы разозлились и перестали пытаться договориться со мной. Я хотел умереть, и это правда. Моё личное чувство справедливости сказало мне, что я заслужил билет в один конец - в пустоту. Ваше появление доказало это. Мои братья и сёстры ополчились на меня - и я смеялся, смеялся безудержно от истерического срыва. Я думал, я надеялся и верил, что твой меч убьёт меня, выпустит из замкнутого круга, а ты зачем-то оставил мне шанс... Я восстанавливался так тяжело, потому что не хотел возвращаться. Я боялся продолжать. Боялся, что тварь, которой я стал, продолжит жрать агрессию смертных и подпитывать её, и они развалят этот глупый маленький шарик, а ответственность за это ляжет на меня. Это трусость, но я устал, я был загнан и истощён, я пытался отречься от своего имени... И вовсе не за то, что ты сбросил меня вниз, я так рвался прикончить тебя. Если не учитывать, что я ожидал большего. Твою пощаду я расценил как оскорбление. Я по-настоящему горел от обиды, ведь ты не снизошёл даже до того, чтобы добить меня, это так унизительно! Великий Справедливость смотрит сверху вниз на презренного преступника и даже меч свой пачкать об него не собирается! А ещё... До меня до сих пор не доходит, согласно какой внутренней правде ты пришёл к выводу, что я единственный, кого надлежит покарать? Только потому что я был тем, кто начал эти события, и последним, кто вышел из них? Как идейного вдохновителя? Или ты руководствовался чем-то ещё?
Гнев выпалил это страстно, алчно ожидая вразумительного ответа, вопрос не давал ему покоя годами. Он изводил себя, сам отыскивал вероятные логические варианты, объясняющие поведение Справедливости - а потом досадливо мотал головой и жаждал услышать правду из уст самого Ледяного. Полумеры Гнева не удовлетворяли, нутро жгло, словно он поел раскалённых углей. Неужели это воздаяние действительно каждому по мере прегрешений? Неужели он и впрямь худший из всех? Это - истина Справедливости? Горечь и тоска, метания и боль. Глубинные страхи всплыли на поверхность, как Кракен из пучины океана. Гнев ведь и сам точно так себя видел, и в наказании, полученном от Справедливости, находил подтверждение.

[icon]http://s8.uploads.ru/t/JMeCo.jpg[/icon]

+3

10

"Пары перерождений, значит?" - Джей усмехнулся, понимая, что разговор окончательно заходит куда-то не туда, но не успевая возразить. Гнев продолжал говорить, и на этот раз слова отдавались в голове так, что волей неволей приходилось слушать сейчас каждое. Откровенность на откровенность? Остро захотелось протрезветь, и он снял очки, прерывая зрительный контакт и потерев переносицу, отгоняя дурман почти до конца, оставляя только ту его часть, что позволяла еще чувствовать себя парадоксально живым. Кто бы мог подумать, что он будет вот так сидеть и слушать? Задумчиво, прикусывая дужку очков машинально, слегка покачивая их в руке.
"Как же хорошо, что ты не знал о том, как все было для меня на самом деле. Как хорошо, что никто не знает до сих пор".
Огненный говорил о войне, о том, чего никто из всех них не мог предвидеть. Что люди дойдут до такого, дорастут или опустятся - это с какой еще стороны посмотреть. Война - гнусная несправделивость в глобальном масштабе и порой в мелочах, но в то же время для самого Ледяного она тоже, как ни крути была источником силы. Война расшатывала сознание людей, вытряхивала из них пороки и добродетели и пропускала через призму страха, боли, торжества... И в этой призме мир дробился на осколки всех цветов и эмоций. И кому как не Гневу было получать с этого в открытую силу с общей ярости, и кто, как не Справедливость получал свое, когда маятник шатало обратно и восстанавливалось равновесие? Находясь на грани, когда рушится привычный мир, человечество чаще всего взывает именно к ним, то по очереди, то одновременно к обоим. Впрочем, всем воплощениям доставался во времена войны так или иначе кусок пирога под названием "люди". И потому война была нужна, и воплощениям и людям, какой бы ужасной ни казалась.
Все изменилось в одно мгновение. Трагедия расцвела цветком огня и пепла, сметая истекающим из нее ядом все на своем пути. прошло больше сотни лет, а ему до сих пор казалось порой по ночам, что он слышит крики обгоревших людей, превращающихся в месиво смерти в водоемах разрушенного города. Казалось, что он слышит запах расползающейся от жара кожи и плоти, треск оплавляющегося камня. Кошмар наяву, пошатнувший мир до основания. И словно издевка - повторение всего через несколько дней,  по времени воплощений - меньше чем через мгновение.
- Я был там, - коротко произнес он. Это то, о чем он предпочел бы не вспоминать и не думать никогда. Но не мог. О том, как ноги несли его по улицам разрушенного города, заставляя метаться между стен и криков, как в опаленном лабиринте, коридоры которого навсегда отпечатаются в памяти. Предпочитал бы не вспоминать собственных криков отчаяния что-либо изменить или исправить, находясь внутри этого безумия, и в то же время боясь забыть о том, сколько силы он тогда вложил в тех, кому удалось выжить. Никогда до, и никогда после он не вмешивался так много в человеческие судьбы, судорожно пытаясь хоть что-то изменить, никогда не отдавал, не принимая ничего взамен... Вторая вспышка отпечаталась в памяти гробовой тишиной, настигнувшей его еще до того, как пламя и взрывная волна разрушили его истощенное энергетически материальное тело. Тишиной, в которой было место только одной мысли - "что же мы натворили?"
Прикрыв глаза, он надел очки обратно. Жест за сотню лет стал привычным и символичным: заставлять себя смотреть на вещи, которые не хочешь видеть. Он больше не перебивал собрата, давая ему возможность выговориться, параллельно вспоминая. О том, что случилось после, о царившем хаосе среди самих воплощений, о том, как приходилось делать вид, что ничего не случилось, пытаясь по кусочкам собрать самого себя, о том, что сил не хватало даже на поддержание в полной мере Чертога, а черпать их из людей каждый раз было насилием над собой. О том, как он заставлял собирать их по крупицам, выворачивая наизнанку собственное чувство правильности и честности.
- Потому, что ты сам этого хотел, - ответ на вопрос был прост и сложен одновременно, но одно точно, он был предельно честным. "Вот значит, как ты думал... Что я высокомерная тварь, не снизошел, чтобы испачкать об тебя клинок?" - он усмехнулся. Что ж, это значило лишь то, что значило. Огорчало, конечно, но в то же время хотелось рассмеяться в голос от насмешки судьбы. Эхом на смех Гнева сотню лет назад.
Каково быть палачом, к которому приходят в поисках той самой справедливой кары? Когда начать хочется с самого себя? Меч в руке жаждал этого, будучи воплощением его сути, меч оставлял глубокие трещины в полу Огненного Чертога. От перепадов температур пламени и льда материальное рассыпалось осколками в энергию, а он смотрел тогда на него и все понимал. Потому что в этом его суть - понимать и знать, потому что за несколько мгновений до того, как он занесет клинок, узор мироздания расплетается из спутанного клубка, позволяя ему увидеть все так, как оно есть на самом деле, словно наводится резкость, увидеть, почувствовать, и мгновенно принять решение. А еще потому, (и лучше никому из собратьев этого не знать), что чтобы убить воплощение, мало просто взмахнуть мечом, нужно еще и пропустить и прочувствовать через себя другого, хотя бы на это самое мгновение. О, с какой бы радостью он отправился вниз сам! О, сколько раз после он будет стоять на пороге уже открытых врат, словно зверь в клетке нарезать круги по ледяным коридорам.
- А еще потому что карать следовало нас обоих, и... - он стряхнул с себя остатки опьянения, снова встречаясь с ним взглядом, - И потому что сделав это с тобой, я покарал и самого себя. А то, что ты называешь унизительной пощадой - моя предвзятость и желание дать шанс не только тебе, но и себе.
Ледяной усмехнулся, и повторил, медленно, почти по слогам, словно это все объясняло, по крайней мере, ему самому:
- Мне. Нравится. Смотреть. На огонь.
"Это моя правда, вот только устроит ли она такая тебя?" - Джей встал и протянул Гневу руку, сам, приглашая, сам еще не до конца понимая, куда.

[icon]http://s8.uploads.ru/t/txdU4.jpg[/icon]

+2

11

Гнев ничуть не лгал, не лукавил и не кривил душой, когда сказал, что простил Джея. Даже если бы не сделал этого раньше - простил бы сейчас, видя его таким. Справедливость будто подменили, но, размышляя над этим и анализируя новую информацию, Гнев пришёл к элементарному выводу, что подменили только его стереотипы о Ледяном. Мучительно хотелось прикоснуться, взять за руки, уткнуться ему в плечо лбом, закрыть глаза и стоять так долго-долго. Стать уютным домашним очагом, а не испепеляющим лесным пожаром - для него. Что-то внутри Гнева до сих пор не оправилось от предложения Справедливости, словно по живой плоти полоснули стальным клинком. Мечты и желания имеют свойство сбываться - да-да, так, что готов расколотить собственную же распухшую от самоедства и слишком богатой памяти голову о ближайший камень. Они ближе, чем волна и берег, чем две стороны одной монеты, чем внешняя и внутренняя поверхности кольца, чем багряное закатное солнце и плавящийся в его лучах горизонт. Дальше, чем альфа и омега, чем Северный и Южный полюс, чем кружевная кисея перистых облаков и опавшая рыже-золотая листва. О, Джей, брат мой, враг мой, друг мой, сплетённый из инея взгляд, улыбка вечных снегов, сверкающая поверхность ледника, вершина айсберга... Как это случилось, что мы не вместе? Как случилось, что мы так много раз убивали один другого? Зачем всё было настолько усложнять? А, впрочем, разве их вечная жизнь иначе чего-то стоила бы? Даже смертным быстро наскучивают простота и однообразие.
Гнев тихо рассмеялся и вложил свою ладонь в его. Вовсе не такая холодная и твёрдая, как можно было предположить - не отличить от обычной человеческой руки. Человечность и внезапная открытость Джея так оглушили и изумили Гнева, что он до сих пор не очнулся, и ему хотелось, чтобы наваждение оставалось с ним подольше. Впрочем, он бы такого вовек не сочинил, а, значит, всё правда.
Дотрагиваться до кого-то значит неисчислимо много, у этого столь же много интонаций, как у голоса. У Гнева даже возникла глупая ассоциация, что Справедливость куртуазно приглашает его на танец во время бала в королевском дворце, как нецелованную и вообще имеющую весьма смутное представление о реальных, не из нежных романов, устаревших века на четыре, взаимоотношениях между людьми пятнадцатилетнюю княжну или виконтессу. Гнев, кстати, не помнил толком, бывал ли среди настоящей придворной знати какой бы то ни было страны... Но, вероятно, да, иначе откуда бы такие мысли? Правда, наверно, он был тем, кто выбирает партнёра для танцев, а не наоборот, даже если это было в те времена, когда его пол являлся женским. Гнев просто не ждал у моря погоды, да и традиции ломать обожал. Эпатаж? Позор? Скандал? Его родная среда обитания! Может, он даже украл какую-нибудь принцессу и остался с ней наедине на пару часов - без подтекста, просто пообщался, но этого достаточно, чтобы скомпрометировать, - а потом отказался жениться? Вот уж истину говорят, что старость не радость, голова как решето.
Гнев, лукаво усмехнувшись, как демон, затаскивающий легковерного и наивного смертного, возомнившего, будто сможет провернуть с ним сделку и остаться в выигрыше, увлёк Справедливость за собой. Вспышка Врат налилась пурпурным и алым, на мгновение промелькнули слева и справа от них зарницы цвета апельсинов. Секунда - и вот уже оба они стоят на относительно ровном и гладком пятачке чёрной выжженной почвы около кратера вулкана, и потоки лавы плавно огибают их, низвергаясь вниз, в долину, отсюда выглядевшую игрушечной или, в лучшем случае, наскоро слепленным макетом. Всё гремело, грохотало, ходило ходуном. Небо застилали тонны пепла, причём создавалось впечатление, что они пребывают там всегда, и упасть им не позволят... Хотя, когда шли сражения, Гнев пробовал похоронить противников под ними, и вся эта масса безудержно валилась на них, словно он репетировал ещё одни Помпеи. Землетрясения же разверзали землю прямо у них под ногами. Гнев запомнил сверкающие пронзительной и абсолютно чуждой этому полыхающему миру стужей вспышки энергии Джея, он и теперь видел их как наяву, они отпечатались под его сомкнутыми веками и на сетчатке глаз - полностью игнорируя тот факт, что он уже сменил с тех пор оболочку. Вулканы, озёра из огня и кислоты, реки лавы - всё было покрыто толстой коркой льда. Дыхание из последних сил, все тела участников на износе и держатся лишь благодаря воле и упрямству. Гнев старался насладиться всем этим в последний раз перед своим уходом за кулисы. Заключительный спектакль. Самый блистательный бенефис, какой бывает у падающей кометы.
- Нравится смотреть, ты сказал?! Что же, держи ответ за это, брат мой! Вот тебе мой огонь. Так много моего огня, как ты сумеешь выдержать! - Гнев прокричал это во весь голос, и не только потому что шум перекрывал звуки речи - ему так хотелось, он ощущал себя как именинник на грандиозном празднике в свою честь.
Гнев изменился в Чертоге - волосы стали языками пламени, диким вихрем. Он и сам был чем-то вроде тайфуна, смерча или девятого вала из огня, заточённого в псевдо-гуманоидную форму. Неистовая сила и свобода. Свирепый разгул и злое веселье. Зелень в глазах стала колдовской, гипнотизирующей своим насыщенным оттенком, его глубиной и яркостью, увлекающей в тот древний и страшный омут, где водятся не одни лишь жалкие мелкие черти, но и чудовища, какие Лавкрафту и не снились. Страсть Гнева блестела в его зрачках, сквозила в горячем воздухе, обнимала Справедливость за плечи. Страсть к жизни, к движению, к познанию неизведанного.
Гнев приблизился к своему гостю вплотную, не давая ни отстраниться, ни толкнуть, ни повернуться и сбежать через новый портал, экстренно распахнутый. Выглядел он так, словно вёл на Справедливость охоту, а вот теперь заполучил в свои когти и наконец-то сожрёт заживо и не подавится даже очками. Играющий с добычей тигр. Проголодавшийся хищник, не ведающий снисхождения и сострадания.
Но...
- Не смей больше пугать меня такими выходками! Уяснил, бестолочь судьбоносная?! Мне хватит наглости и силы вернуть тебя из какой угодно пустоты, если ты сдуру развоплотишься, брат! - стихия, в которую Гнев перевоплотился, как пальто с себя стянул, прорычала это рассерженным зверем. - Часть тебя останется во мне, а это значит, что у меня всё получится! А потом я надеру тебе уши, клянусь!
Ругаясь и полыхая, что твой факел, Гнев просто укутал Ледяного в себя, в энергию, из которой состоял. Жизнерадостность, пылкий азарт того, кто счастлив, поставив на карту всё, когда ещё не известно, пан или пропал, бурлящая и хлещущая через край неугомонность, бодрость, любознательность, непосредственность ребёнка и отборная ярость могучего и прославленного бойца. Он выплеснул всё это на Справедливость, делясь со всей бесшабашной и безумной, ни на каплю не осторожной - к Сатане бережливость и мелочность! - щедростью с ним тем, что имел. Буквально отдавая, просто даря - пусть распробует вновь и больше никогда даже на минуту, даже в шутку не склоняется к смерти! Можно сказать, что Гнев целовал его - как мог бы поцеловать и костёр, если бы получил право выбирать, кого приласкать, а кого обжечь. Наполнить до отказа, сделать его своим, а себя вручить ему. Зачем сдерживаться? Это больше, чем плен бессмертия - это вечность, разделённая на двоих.

[icon]http://s3.uploads.ru/t/hirPe.jpg[/icon]

+2

12

Если бы кто-то, ну хоть кто-то вообще мог предположить такую вероятность, если бы хоть у кого-то хватило бы смелости или наглости спросить о таком. У каждого есть места, где хочется бывать снова и снова, и места, где находиться неприятно. Если бы у Справедливости спросили, куда бы он точно не хотел бы отправиться, он, не задумываясь ни на секунду, назвал бы не Нижний Предел - было бы ожидаемо и логично для любого из них, а Чертог Гнева. Что тоже было бы логично и вряд ли кого-то удивило бы. Сосредоточие полярной стихии, выжженные дотла равнины, в общем, не самое приятное место, как ни крути, и многие, очень многие были бы с этим согласны. И при этом оказались бы очень далеки от истины, заключавшейся в том, что вот уже сотню лет он боялся, до дрожи, того момента, когда вокруг снова раскроется этот до боли, до судорог знакомый пейзаж.
Это было глупо, нелепо, неправильно. Об этом можно было кричать, просыпаясь по началу от неконтролируемых кошмаров, когда он был не в состоянии после всего случившегося, наслоившегося одно на другое, словно пластами той самой лавы после серии последовательных извержений, взять себя в руки, совладать с подсознательными попытками снова и снова возвращаться к моментам пошатнувшим до основания его внутреннее "я". Об этом можно было биться головой о ледяные стены собственного Чертога, в бесплотных попытках выбить из себя дурь этой мазохистской пытки, целью которой было лишь одно - понять, как же так вышло, где он ошибся, что до такого дошло... Об этом нельзя было сказать никому, но больше всего он боялся, что оказавшись снова в центре рвущейся огненной стихии, он наткнется в ней снова, как когда-то в прошлом, на клочья собственной силы, на лед или черные провалы трещин, оставленных его мечом. Что будет снова пепел и мрак, и леденящий холод полного "ничто и никак". Глупо. Но страшно. И больно.
Если бы его спросили, готов ли он нырнуть сейчас в этот омут хитрого сплетения воспоминаний и реальности, страхов и осознания, он бы четко и сразу ответил "нет". Но когда Гнев хоть о чем-то таком спрашивал?! Мгновения до того, как сделать шаг в врата, как последний шанс оттолкнуть, остановиться "на берегу", вообще за думаться о том, что они творят прямо сейчас, о том, что он натворил сам, настолько раскрывшись, о том, что, в конце концов, стоило бы проснуться хотя бы зачаткам инстинкта самосохранения, но нет. Сделать шаг, словно под гипнозом, и рвано, резко, выдохнуть от перепада температуры, от осознания глубины собственного страха. И не понятно, что еще было больнее: чужой огонь, или собственный лед.
Прикосновение удерживало. Не давало упасть, ни в прямом смысле, ни в моральном, оказавшись в центре вихря под названием дежа-вю. Словно все вернулось, восставая, как феникс, из пепла тех самых тяжелых, бездонно-тяжелых, удушливых облаков надо головой. Все это было уже однажды. Также мучительно рядом, настолько, что собственная сила и суть рвутся наружу, в попытках уравновесить этот смертельный дисбаланс, хотя бы защититься от пламени. Все уже было, вот настолько же остро и ярко, что в вихре чужого огня и силы нет места ничему, кроме яркости и всей палитры огня. Но не было, не было, не было тогда этой дурацкой растерянности. Не было дурного, пьянящего состояния, простого и понятного "да гори оно все ярким пламенем", в прямом и переносном.
Оказавшись в центре собственных кошмаров, в водовороте огня, ярости, грохота взрывов, запаха раскаленного базальта, Джей рассмеялся. Смехом, который никто не услышит от него там, снаружи, в казавшейся такой далекой, правильной действительности,  отгороженной стенами чужой по сути души.
Рассмеялся, и оборвал рванувшийся было инстинктивно поток холода прежде, чем он ударил Огненного хозяина Чертога, расплескивая лед блестящими искрами по поверхности штормящего моря огня. "Не хочу повторения! Только не сейчас!" Близко, остро, предельно по-настоящему. Когда собственная истинная форма балансирует на грани спуска с крючка. Кажется, еще мгновение, и крылья рванутся, разрывая кожу, раскроются за спиной, а клинок сам попросится в руку как продолжение его внутренней сути, как отражение пламени Гнева, обретающее в нем самом материальную форму беспощадности клинка Справедливости. "Никогда тебе об этом не скажу, если сам не поймешь".
Но крыльев не было. И меча - не было. Он усилием воли загнал все это вглубь, прихлопнув крышкой с простым названием "я хочу тебя понять". Вдох - материальная его часть ощущает гарь, дрожь, пепел. Выдох - сдержать собственный лед. Танец контраста.
Успеть подумать о том, что да, Чертог Гнева - это отражение самого начала мира, колыбель человеческого мироздания. Словно фото на память о том, какой была рождена Земля. Изначальное пламя.
А потом была только сила. Поток, обрушившийся, окутавший, удержавший на месте. Силой, одновременно желанной, потому что предельно ясной и понятной, не такой уж полярной от него самого, как принято об этом думать, и в то же время, заставляющей содрогнуться все его существо. "Больно". Слишком открыто и слишком глубоко, слишком беспрепятственно. Но так было нужно. Он сам этого хотел и не собирался этого сейчас скрывать. Доверие. Полное доверие к тому, кто прямо сейчас может тебя уничтожить. Как шаг за эту Грань.
Он и не думал сбежать, Гнев мог даже не стараться удержать его от попыток. В Чертогах нет времени, и это вечность, сжавшаяся до одного мгновения "здесь и сейчас". До мгновения, ставшего шоком. Поцелуй яростного пламени. Поцелуй Гнева. Выжигающий собой все мысли из головы. То, чего никогда не должно было быть, по всем законам и канонам. То, чего с ними обоими никогда не должно было случиться. Не должно было быть в нем желания ответить на это иначе, чем ударом, чем желанием оттолкнуть, приморозить к раскаленной породе под ногами, да так, чтобы насквозь достало, до самой сути. Не должно было... Кому?
Джей не оттолкнул его сейчас. Лишь добавил в этот ало-оранжевый поток нити цвета янтаря. Легкие, почти невесомые по сравнению с мощью вихря, но более чем достаточные, чтобы со всей их уверенной прочностью направить его во благо обоих. Невысказанное, но прозвучавшее без слов короткое: "ты в праве". Пропустить сквозь получившуюся сеть, окрасить белыми оттенками морали и понимания, добавляя серебристо-ледяной ясности осознания в ответ на этот порыв. Отвечая так, как умел ответить, чтобы не причинить этим боли. Дать в ответ то, что единственно допустимо в этом мгновении. Ведь без этого осознания, огонь Гнева его пламя жизни - это просто стихия. Как и он сам без этого пламени просто смерть, как единственное, что одинаково равно и справедливо для всех.

Отредактировано Justice (2018-10-18 12:05:59)

+2

13

Гнев хотел бы попросить Справедливость ещё раз с ним сразиться. Вот сейчас, когда они так рядом, что их границы почти неразличимы. Для него в поединках заключался самый постой способ обмениваться информацией, объяснять что бы то ни было, одно из ключевых свойств его натуры... Кроме того, он надеялся, что это помогло бы Джею преодолеть наваждение, связанное с их предыдущим негативным опытом, с тем днём, когда они оба зашли слишком далеко, так далеко, что расплачиваются и выгребают последствия до сих пор. Новое перекрыло бы старое, избавило бы от так и не затянувшихся шрамов. Они помогли бы друг другу преодолеть преграду, довлевшую над обоими... Открыли бы книгу своих жизней с чистого листа, Гнев относился к тем, кто верит, будто всё можно всегда начать с начала, была бы лишь мотивация. Но он не посмел предложить Джею растратить скрупулёзно собранную энергию. Ничего общего с пошлой жалостью или соблазнительной сиропно-сладкой, но травящей нутро, как далеко не каждый яд сумеет, иллюзией собственного преимущества. Нет, он уважал Справедливость, и оттого-то не требовал выкладываться на износ. Джей отнюдь не стал немощным и беззащитным. Его чувство всё ещё жило в этом мире, но в чистом виде встречалось так нечасто, что Справедливость вряд ли мог позволить себе роскошь тратить накопленное направо и налево. Гнев показывал ему, намекал, что, если вдруг станет совсем туго, сам станет источником подпитки для Джея, добровольно, безо всяких ожиданий возвращения долга, не нужно этого, он просто стремился помочь. Дело было даже не в том, что мир чересчур разительно изменится без Ледяного, утратив одну из основных опор, но и в самом Джее. Смотреть, как гаснет блеск в его глазах, как он становится ко всему безучастным, напоминая потерянного в густой чащобе ребёнка, было для Гнева невыносимо. Он и не подумал бы, что эту незыблемую, будто из цельного мрамора, колонну тоже нечто подтачивает. Гнев злился на него неимоверно, порой даже ненавидел и презирал, абсолютно отказываясь понимать, но всё равно, затаив дыхание, ждал появления Джея, всякий раз - как чуда. Любовался им и на расстоянии, и во время их свирепых, ужасающих, но и приводящих в восторг столкновений. Отсутствие Справедливости в мире Гнева никогда всерьёз не подразумевалось. Это носило одежды победы, но кому нужна такая победа?! Да и что за победа такая? Над кем? В чём её цель? Пустая обёртка от конфеты, съеденной кем-то другим. Суррогат оригинала, ни жизненных соков, ни вкуса, ни запаха, ни цели, ни причины. И месяца бы не прошло - а Гневу бы начало недоставать Ледяного зануды. Его надёжности и спокойствия, его взгляда, толкающего Гнева к самосовершенствованию, он развивался, используя Справедливость в качестве вдохновляющего стимула, а иногда - и примера. Образца, который надлежит непременно обогнать. Словно у них бесконечное ралли на сверхсветовой скорости.
- Я люблю твою улыбку. Она тебе идёт.
Справедливость и впрямь преображался, улыбаясь, перед всеми как бы представала на сто восемьдесят градусов иная личность. Гнев предполагал, что и это могло являться одной из многочисленных удобных масок Джея, выражавших вовсе не те эмоции, которые он на самом деле испытывал. Но, когда лицо Справедливости озарялось этим светом искренне, когда он становился на шаг ближе - это стоило любого риска. Джей разрешил ему приблизиться. Никто ведь не поверил, но им и ни к чему верить, вообще ни к чему даже знать. Всё останется лишь между ними двумя.
- Я думал, ты ударишь меня за это так, что я опять куда-нибудь улечу... Но я хотел попробовать, - Гнев проговорил это, сияя, как рождественская ель - гирляндами и бликующими в свете ламп шариками, звёздочками и сосульками из цветного стекла. Он снова выглядел практически неотличимо от человека. - Даже не предполагал, что ты ответишь. Спасибо. Это очень дорого мне. Я хотел впустить тебя в меня, и хотел изведать твою суть. Возможно, мы допустили роковую ошибку, не совершив этого раньше, но ещё не поздно поправить дело, верно? Ты единственный, кого я признаю за равного мне или превосходящего меня соперника. Высокопарно звучит, да? Извини, - он смутился, щёки приобрели тот же оттенок, что и волосы. - Знаешь, что? Задай мне вопрос. Один вопрос, какой ты только пожелаешь, никаких ограничений. Один - но я отвечу тебе на него, даже если он принадлежит к категории того, чего я ни при каких обстоятельствах никому не собирался озвучивать. Если сейчас не определишься - я подожду, сколько ты захочешь.
Гнев и сам не мог взять в толк, что его дёрнуло на такую выходку, как и на трюк со слиянием. Он всего-навсего повиновался спонтанным порывам своего непостоянного характера. Намерение есть действие - вот его кредо, и отступаться от этого Гнев не стал бы ни за какие награды и ни под какими угрозами. Он ещё и похлеще что откалывал из банальной скуки, просто потому что у него имелись ресурсы и возможность осуществить тот или иной каприз. Он не находил причин ограничивать себя, отказываться от развлечений, даже если они оборачивались опасностью для него - напротив, опасность его лишь дополнительно подстёгивала, и, если он колебался, она придавала уверенности. Чем больше процентов не пережить какое-то событие ему называли - тем быстрее он туда мчался и тем глубже и крепче увязал.

[icon]http://s8.uploads.ru/t/JMeCo.jpg[/icon]

+2

14

Джей не успел отследить момент, когда наваждение растаяло, давая возможность наконец нормально вздохнуть, только сейчас понимая, насколько не хватало воздуха. Его всегда не хватало, когда их стихии сталкивались. Но в сражении об этом некогда было думать, и его заменяло пьянящее чувство звенящих от напряжения сил. Ему нравились эти редкие схватки, настолько, насколько вообще могли нравиться, такому как он. Потому что именно в них он черпал вдохновение, разжигаемое чужим огнем. Гнев поддерживал в нем жизнь, восхищал своей жаждой и стремлением жить, становясь той силой, которая заставляла искриться его собственный лед. Ярко и остро, обжигая, причиняя порой мучительную боль, и в то же время, даря что-то бесконечно важное, что, наверное, можно было назвать смыслом.
Несколько секунд он просто молча стоял, не успев закончить жеста, потерявшись в яркой зелени чужих глаз, не замечая, как трепещет еще в колеблющемся воздухе нить, связывавшая их общий поток, истаивая и рассыпаясь. Как вовремя. Прикрыть глаза, глубоко вдохнуть, не опуская руки. Как правильно, до дрожи на кончиках пальцев. Как по лезвию босиком. Не сорваться, не сойти, пройти до конца. За плечами чувствовалась тяжесть, и его невольно передернуло: запах гари пропитал его крылья еще тогда, и сейчас они словно просились на свободу, но было не место и не время. В конце концов, он ведь сам этого хотел. Не реванша, не переигранного сражения, не даже смены ролей с точностью до наоборот, а вот этого ощущения обретения правильности вопреки. Как же его не доставало. Чего или кого - думать не хотелось, и тем более не хотелось произносить этого вслух.
- Поздно, - коротко ответил он на заданный вопрос, касаясь груди принявшего свой более привычный облик Гнева, ледяная сила трепетала на кончиках пальцев, грозя сорваться и ударить, но вместо этого прошлась легко, дуновением стужи приглушая яркость костра, остужая метнувшийся по щекам жар, очерчивая черты лица, балансируя между прикосновением нежности и острия кинжала, - Нет смысла задаваться вопросом о том, что уже свершилось.
Признавать сейчас это было легко, да и не имело смысла уже скрывать. Давно, у самых истоков времен сделанный выбор, который можно было отрицать, можно было прятать от себя самого, но изменить было невозможно. Для Справедливости не существует полутонов и полумер, он не способен на любовь или веру, его привязанности почти всегда не очевидны извне, ведь их нельзя измерить обычной мерой. Но он умеет доверять и доверять абсолютно. До глубин души, которой, поговаривают нет, до вывернутого наизнанку бытия и извращения морали. Доверять, не ожидая ничего взамен, ни ответа, ни понимания, ни даже просто не ставя в известность.
Они не раз сходились в столкновениях, таких, что мир содрогался. Он легко отстранялся, наблюдая со стороны, держа дистанцию так тщательно, что его считали бесчувственным и высокомерным, боясь подступиться. Пряча истину от самого себя, в глубинах снов и в стеклянной прозрачности лабиринта Ледяного Чертога, пряча знание, которое могло бы пошатнуть мир не хуже их сражения. Оно причиняло боль, расплавляя ядом, и становилось глотком свободы тогда, когда, казалось, не было выхода. Но это был его собственный выбор. Словно личная подпись кровью под приговором, для исполнения которого даже не нужен Палач.
- Мое желание неизменно, ни до, ни после, - и это было правдой. Его не подтачивали годы, не расшатывали разногласия, не сломили даже войны. И даже тогда, когда он сам вершил над Гневом суд, он не сумел познать чувства обиды или злости на него, - Но твое решение должно быть только твоим и принадлежать только тебе, - он улыбался, выдыхая невольно от того, что можно позволить прозвучать тому, что он уже думал, не будет выпущено никогда, но голос звучал совершенно серьезно, даже с горечью, словно от проглоченного дыма, повторяя уже вслух, - Ты в праве.
В праве делать любой выбор или не делать его вообще. Не уточняя, лишний раз, что для него самого, для Справедливости, это все равно ничего не изменит. Свою чашу весов он заполнил давно, но был готов придержать ее руками, нарушив собственную суть лишь для того, чтобы не накладывать обязательств на другого, оберегая, как умел, его от самого себя.
Предложение задать вопрос застало врасплох, и заставило замереть, растерянно и беспомощно, впервые в жизни настолько ощущая, что нечего не то что спросить, но даже сказать. Откровенность? От Гнева? Слишком важный подарок, чтобы от нее отказаться, драгоценная возможность, которую нельзя упустить. Он открыл было рот, и понял, что не может его задать, не может вытащить слова, застрявшие в горле, заставить их прозвучать. В замешательстве он даже отступил на шаг, не отводя взгляда резко потемневших, как от сдерживаемой боли, ледяных глаз от источника огня.
- Скажи мне тогда, - тихо, но он был уверен, слышно даже сквозь грохот стихии, разгулявшейся в Огненном Чертоге, - Где именно я так ошибся в отношении тебя, что ты пожелал видеть меня своим Палачом?
В этом вопросе для Джея было все: непонимание, как он не увидел разверзающейся пропасти прежде, чем она затянула обоих, заставляя желать смерти, признание того, насколько ненавистен ему был его собственный долг, осознание того, что никогда на самом деле не сможет понять его до конца, и какое-то нелепо-жалкое желание услышать, что это была просто нелепая случайность, а не роковой просчет. И даже если он знал ответ, чувствовал его изнутри, хотелось услышать то, как это было с другой стороны, со стороны вечного пламени, а не собственного льда и трезвого рассудка.

+2

15

Гнев преизрядно ошалел от всего того, что выдал ему Справедливость, и в первую очередь - от вопроса. Ад и все черти его, разве ответ не очевиден?! Слуховыми галлюцинациями Гнев, однако, не страдал, а то непременно переспросил бы. Из всего огромного ассортимента, предоставленного Гневом, бери - не хочу, Джей предпочёл это?! Гнев был раздосадован, разочарован и даже слегка взвинчен. Ладно. Видимо, Джею необходимо именно это знание. Гнев, конечно же, без труда предоставит его в распоряжение Ледяного, но всё равно останется уязвлён. Он-то ждал чего-то такого, над чем ему предстоит по-настоящему напрячься, делать над собой усилие, с натугой срывать замки с железных дверей своего внутреннего пространства, но нет, это даже чуть-чуть его не напрягло!
Нет, Гнев в девяти десятых случаев был откровенен, не обманывал и не изворачивался, как угорь, которого поджаривают со шкворчащим маслом на сковородке. Он прямо заявлял, что не готов делиться тем, что из него вытрясают, загнав в морально-этический тупик и не выпуская. Он вручил Справедливости ключ от любого своего воспоминания, самого стыдного, грязного, неприглядного, от которого ему хоть самовоспламеняться, не сходя с места, и прогорать до угольков. Смердящие за версту тайны, которые любая персона запихивает в шкаф, пока они не истлеют до скелетов, до смерти боясь, что кто-то извлечёт кости и примется ими трясти не только перед ней, но и перед той почтенной публикой, что принимала её за такого же приличного и благовоспитанного обывателя, как и все они. А Справедливость, блин, за ерунду уцепился, вот же балбес! Или не дотумкал, что мог выудить из Гнева нечто гораздо более занимательное, острое и пикантное?
- Не считается, - буркнул Гнев едва ли не себе под нос, нахмурившись и скривив губы. - Это элементарно, и я не могу поверить, что тебе и так не ясно. Я не засчитываю это, но отвечу тебе... Джей, серьёзно, кто ещё, кроме тебя, мог проделать это со мной в том моём переполненном энергией состоянии?! Кто, Сомнение, эта змея подколодная?! Или обожающий изнасиловать в мозг перед тем, как убить, Совесть?! А, может, Отчаяние, от которой я бы сам повесился, или Хитрость, себя - и то успешно запутавший в собственных вечных интригах и кознях?! Кроме того, я ведь только что, всего пару минут тому назад, сказал, что лишь тебя одного признаю за достойного меня оппонента! - Гнев аж руками всплеснул от возмущения и удивления, чем Джей таким его слушал. - Позволить низвергнуть меня кому-то ещё мне казалось противным. Я хотел твоей силы, хотел быть разорванным твоими ударами и проиграть твоей воле. Ты был блистательным, великолепным, ты завораживал меня. И вот, мне пришло на ум, что мы окажемся друг другу взаимную честь этим. Я вёл себя как полный эгоист, решил потешить себя напоследок, мне претило пасть от лап мелких шавок, боявшихся меня и сбивавшихся в стаи падальщиков. Я чувствовал странное наслаждение от той чудовищной боли, что терзала мне сердце, когда ты вымораживал от края до края мой Чертог. Я захлёбывался в твоей чужой и враждебной стихии, я уступал ей, потому что стремился к поражению, а не триумфу. Ужас я испытывал лишь от возможности своей победы, пусть и самой бледной и призрачной. Я был так истово уверен, что ты дойлёшь до конца! Нетерпеливо тянулся навстречу! Ты же Справедливость, ты высший и наиболее праведный, благородный и беспристрастный судия от сотворения мира, и я слепо убедил себя, что заслуживаю именно тебя, твоего личного присутствия. Ты был карающим богом, олицетворением моего рока и погибели, того, как я низко пал и как заклеймил себя. Я выложился, вывернулся, отдал тебе всё, что накопил, всё, что являлось, по сути, мной! А ты приближался по умирающему, бьющемуся в агонии Чертогу, и гремели кровавым эхом в моих ушах твои шаги, и моя личность крошилась под каждым из них, ты измельчил её в песок - а я радовался, я призывал наказание, я встретил тебя, как избавителя и мессию. Я истощился, выдохся, излил всё своё содержимое до капли, и ты отправил меня вниз... - Гнев ухмыльнулся с мрачным упоением дерзкого смертника, замыслившего устроить эффектную прощальную сцену на эшафоте и поднявшего себе настроение предвкушением этого. Сладострастие почти садомазохистское. - Знаешь, наверно, я поэтому и не смог сопротивляться Нижнему Пределу и выбраться оттуда самостоятельно. Меня не стало ещё до того, как я так очутился, а он, видишь ли, отнюдь не способствует излечению. Он поселил стужу в моей пустой оболочке, и я был благодарен, когда все мысли и самоосознание тоже ушли, я не просто отпустил их, а в бешенстве вышвырнул их вон. Я искал растворения, искал покоя, забвения, небытия. Мне стало всё равно, как Земля и вы все обойдётесь без меня. Глупо ждать, что больной разум и скудный дух вспомнят о долге и обязанностях. Они выпили меня, и я их бросил.
Гнев давился словами, сыпал ими, как картечью. Он словно бы метался в чаду снедавшей его неведомой лихорадки. Речь получалась торопливой, путаной, сбивчивой. Он тщился донести разрывавшую ему лёгкие и глотку истину до собеседника, увидеть в глазах Джея... Что? Понимание? Прощение? Участие? Презрение? Злость? Сам не разбирался в таких тонкостях. Может, всего сразу и без хлеба. Сочетать несочетаемое, смешать на демоническом огне богопротивное болезнетворное мерзкое варево, какое не всякой ведьме изготовить по плечу. Отрава в его венах, её отголоски, брызги, пятна повсюду в Чертоге, как Надежда ни старалась его уберечь. Она не наведёт порядок в лоскутьях изувеченной до неузнаваемости души. И Справедливости грозило порезаться о торчащие повсюду зубчатые обломки. Он как бинт с перетянутой артерии содрал - и на него хлынуло сплошным селевым потоком, мутным, бурым, крайне неаппетитным, всей этой прогнившей бурдой. Содержимое гнойного нарыва вытекает, но полегчает ли ему? Или с этим они тоже опоздали, как опоздали в нужный миг подать друг другу ладони и не заблудиться среди миражей и навязанных обстоятельствами, эпохами и их блядской природой воплощений выборов дороги на всех тех тысячах развилок? Гнев изредка вспыхивал ещё непринуждённым и свежим интересом к жизни и грядущему, как это происходило с ним в юности, но всё тяжелее было волочь за собой неподъёмную груду всего, что уже свершилось, за что он нёс ответственность.

[icon]http://s8.uploads.ru/t/JMeCo.jpg[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0019/ab/95/91756.jpg[/sign]

+2

16

А чего еще он ждал, собственно? Что Гнев, эта огненная стихия, сметающая все на своем пути, выдаст что-то другое?! Джей только усмехнулся: да, ждал. Они оба были этим грешны, судя по возмущению Огненного, по тому, как он хмурился, по разочарованию даже, сквозившему во взгляде. Как всегда, открыто, честно, эмоционально... Так, как сам Справедливость не может почти никогда, потому маски въелись в кожу, вросли в его душу, вмерзли в нее, не давая, возможно, раскрыться, но уберегая Мироздание от того, что его сила станет такой же бешено-бесконтрольной, как и Огонь.
Они оба были грешны, во всех смыслах. В то, что делали с людьми с и этими мирами, в том, в своем эгоизме (кто сказал, что у Справедливости его нет?!), в том, наконец, что всегда мерили других по себе, как и сейчас. Как в самом начале, и как не стало чуть ли в самом, не наступившем таки конце. К счастью или к проклятию? Джей не знал. Он не был уверен, что этот сотворенный им шанс не выйдет боком им самим и всему остальному мирозданию.
Чего было еще ждать? Того, что Гнев, как он сам, сформулирует спокойный и ясный ответ? Что найдет слова, укажет на ошибку, ткнет его, Джея, в нее носом, и самой Справедливости станет от этого легче?! Какая ирония, но да, черт возьми! Он этого хотел бы. Он хотел бы, чтобы Гнев хоть раз вот так как сейчас, яростно вспыхнул, и нет, не видел бы в нем ангела воздаяния, отвратительно правильное совершенство, а взял бы за шкирку и доказал бы, заставил бы, вынудил почувствовать, что именно Джей не прав! Мазохистское и отчаянное порой желание, проедавшее ему душу эту сотню лет. Кто другой, если не Огненный?! Мудрость? Тот, кто знает все, но не способен дать ответа да/нет, без оговорок, кто всегда и все понимает и знает, но не способен прочувствовать до конца? Совесть? Та вывернет наизнанку, заставит сходить с ума, занимаясь самоепоеданием? Да только с этим Джей прекрасно справлялся и сам. Надежда, может быть? Или Вера? Или Любовь? Кто?! Кого он мог бы послушать, но самое главное, кто бы пробился сквозь лед?!
Глубокий вдох. Их трясло обоих. Давно бы стоило научиться замечать, что это какая-то насмешка судьбы - превратить их двоих в сообщающиеся сосуды. О, как бы дорого он дал, чтобы понимать, зачем, да не у кого спросить. Вот только Джей почти не умел говорить так открыто, выплескивать, выносить, почти кричать в ответ, не мог, не в силах был даже выпустить рвущееся наружу ни словом, ни толком делом. Почти. Но с этим Гнев прекрасно справлялся за них обоих.
Понимать до конца и не понимать абсолютно. Огненный говорил, сбиваясь в словах и в дыхании, выпаливал обвинениями вперемешку с воспоминаниями. Обрушившаяся вторично за короткое время лавина, в этот раз - яростно мутная, почти материальная, даже не расплавленным камнем, а словно потоком с вершины проснувшегося, дремавшего под снежной шапкой вулкана, селью, лавой, пеплом и грохотом, обугленными лесными обломками. Безумие вскрытого нарыва.
Джей не пытался заставить его замолчать, хотя в какой-то момент не совладал с инстинктом, и, в неконтролируемой попытке защититься его суть приняла свой истинный материальный облик. Крылья раскрылись, словно помогая устоять на ногах, но он не слышал привычного их шороха, оглушенный, а меч сам лег в руку, напоминая о своем существовании. Боль была такая, что в пору было самому им зарезаться здесь же. Воспоминания, как наяву. Словно высказанное, наконец, Гневом, его признания и обвинения затаскивали в чертову воронку, из которой Справедливость уже не надеялся никогда выбраться. Как же хотелось все это услышать, наконец вот так. Перестать ходить вокруг да около, избавиться от разъедающего яда недосказанности. Сообщающиеся сосуды. Под ногами хрустнул лед, но он уже не мог этого заметить. Что ж, это всегда так заканчивалось, что уж тут отпираться, если начинать вспоминать.
Он дал ему договорить, как судья выслушивает последнее слово преступника, прежде чем позвать палача, дал высказать, выплеснуть скопленный этот яд. Но стоило Гневу заткнуться, как он взметнул клинок, приставляя его почти что к самому горлу Огненного. Останавливая движение на тягучие секунды, приблизившись вплотную, глаза в глаза, удерживая этот не-металл, воплощенное продолжение собственной природы, мыслей, чувств, в дрожащей от напряжения руке в опасной близости от них обоих. Как никогда тяжело и как никогда трудно. Зато слова дались вдруг легко.
- А теперь слушай меня, брат мой, пламенный, - почти сарказм и почти любовь, если бы ей достало тут места, -  Слушай и запоминай. Я задал вопрос, потому что хотел услышать тебя наконец, пережить это заново, вспомнить, и заставить в деталях вспомнить тебя, пока ты стоишь передо мной. Потому что я хочу использовать эту возможность, как мой шанс увидеть и познать тебя не через призму моих догадок. Потому что только это, только настоящий ты имеешь для меня значение, а не маленькие твои и большие, подернутые коркой твоего же страха, что про них кто-то узнает, выведает, заставит говорить, секреты. Я не для того здесь, чтобы как мелочный обвинитель искать, чем усугубить твою вину, чего ты порой так жаждешь. Я - твое отражение.
Шипение плавящегося льда отдавалось в голосе хрипло, почти хищно. Иная ярость, которой даже не нужно повышать голос. Ледяное пламя - такая вот хитрая штука, обжигающая в своей откровенности стужа.
- Ты думаешь, я получаю удовольствие, уничтожая тебя, ломая силой твою душу? Думаешь, я чертов фанатик, который получает садистское удовольствие от того, что слепо вершит приговор, который ты сам себе придумал и вынес?! Пока ты смеялся мне в лицо, когда я вымораживал твою суть, каждый мой шаг разрушал нас обоих! Ты думаешь, что я по-ща-дил тебя?! По-жа-лел? - произнести эти два слова так медленно, как только мог, удерживая собственную стихию, заставить задуматься, - Очнись! Я просто не смог бы! Доволен?! И не потому, что это утащило бы и меня в небытие, а потому, что твое собственное желание там оказаться было сильнее.
Раскаяние? Нет, не произносить это слово. Джей смотрел в глаза Гнева сейчас, каким-то десятым чувством, понимая, что эта поднявшаяся изнутри ярость - всего лишь отражение огня. Не дать опомниться обоим. Не дать вставить хоть слово, понимая, что, возможно, никогда больше не сорвется _так_. Но как еще было донести то, что это не он, Справедливость, нарек его виновны во всех придуманных самим же Гневом грехах, презренным и падшим? Как было донести, что он не был согласен с приговором, который исполнял? Джей вцепился в собственный клинок свободной рукой прямо под носом у гнева, сжимая лезвие и рывком проводя по нему в сторону. Ладонь обожгло огнем, прошило до плеча, алые капли зазмеились по белому, стекая, падая на смесь огня и льда под их ногами. Одной крови. Рвано, резко выдохнуть и - мазнуть окровавленными пальцами по щеке, оставляя на горячей коже Огненного след, почти как подпись.
- В расчете. И никогда, слышишь, никогда больше не смей считать меня слепым Палачом!
"Ненавижу", - невысказанное отвращение даже не к Огненному, а к себе. Нахлынувшее откатом опустошение, рассыпавшийся на подхваченные и унесенные ветром в огненную пучину, где им суждено сгинуть, осколки льда меч. Опустошение. Круг замкнулся. Запрокинув голову он посмотрел в чужое, пепельное небо, просто чтобы отвести взгляд.

+2

17

На секунду Гнев поверил, что доболтался в очередной раз, и ему споро организуют следующее перерождение. Вдруг меч, вкусивший его крови, нацелился на добавку? И он ничего не делал, не ставил барьеров, не пробовал отклонить от себя острие меча, не шарахнулся назад. Стоял, полностью готовый, с невероятным для него хладнокровием, и каким-то умиротворением даже. Словно опять жаждал, чтобы Джей подарил ему смерть и окунул в бездонную черноту. Встряска пошла бы Гневу на пользу, в широко распахнутых зелёных глазах застыло немое приглашение - ну же, давай, разрушь это тело, выпусти мятежный и не угомонившийся за столько веков огонь, заставь колесо вращаться, запустить новый цикл. Дважды Джей уже сотворил это над ним, почему бы не превратить в их маленькую милую традицию? Умирать от Джея приятнее, чем сочетаться браком с возлюбленным, чем покорить вершину горы, на которую долго-долго поднимался, раздолбав мускулы и нервы в хлам, и даже чем получить глоток воды в пустыне. Такая смерть не испачкана никакими сторонними примесями, от которых на языке привкус желчи. Гневу не надоела его нынешняя ипостась, но пусть так, он не будет уворачиваться и выгадывать дополнительные секунды.
Но нет, Джей сделал кое-что похуже. И, скорее всего, не успел и моргнуть, как Гнев вскипел. Крохотная порция крови, Джей - и в расчёте?! В твоей системе мер что-то кардинально сбилось! Это не окупит всех выставленных тебе счетов! Что застит тебе взгляд?! Чего ты добиваешься?! Быть избитым?! Кинуть это как подачку своим домашним, прикормленным, разжирневшим что свиноматки бесам?! Ладно, хватит, будь по-твоему, самоистязатель несчастный, если на этом ты успокоишься - получай, на что нарвался! Ха, а они и впрямь похожи, два остолопа пара! Нещадно копаются в себе, используя все подручные средства, даже если это выглядит как проводящий операцию без лицензии в полевых условиях пьяный коновал. Им непременно надо разворошить все осиные гнёзда и улья, что подвернутся по пути. И сунуть обе руки по локоть в плотно сцепившийся клубок ползучих гадов. Гадов, высасывающих соки из их тел и душ, как и полагается паразитам.
- Ну, и зачем ты задал мне вопрос, от которого тебе же плохо? Зачем настоял на ответе, который заведомо не мог тебе понравиться? Зачем поднял эту тему? Хотел сорваться на меня? Что же, ты получил своё, а теперь снова моя очередь... И вот что я тебе скажу. Ты дурак! - пульсирующим, дышащим, вырванным прямо из боли в грудной клетке сгустком оранжево-багрового пламени наотмашь, не направляя атаку и почти не глядя. - Кретин! - ещё удар, уже не настолько неистовый. - Идиот! - третий удар был хлёстким, как пощёчина, но, пожалуй, в физическом плане и не опаснее пощёчины. Гнев хотел лупить ещё и ещё, пока не превратит в мясную кашу, в недопрокрученный и кое-как прожаренный фарш, но что это ему даст? Он остыл, он даже едва сдержал слёзы, блеснувшие в уголках глаз. Он же Гнев, и он не плачет. Нет-нет-нет. - Я никогда, ты слышишь, никогда не позволил бы тебе убить меня, если бы считал тебя исключительно тем, что ты сейчас озвучил! Я знаю, что ты ощутил и пропустил через себя меня и то, зачем мне это было так необходимо. Почувствовал и дал мне ожидаемое. Я благодарен тебе. Больше, чем был обижен. Ты то ли не смог воспринять меня правильно, то ли не захотел... А, погоди-ка, это твоё уязвимое место? Да?! Ты тяготишься собой, Справедливость?! - Гнев расхохотался в точности как тогда, и, в унисон с этим неадекватным смехом, словно рвущим его напополам и с напрасным рвением уносящимся в небеса в безумной попытке расколоть их и уронить вниз, где-то вдалеке проснулись ещё несколько вулканов. - Это уникально в своём роде, брат, но никуда не ведёт. Ты! Не! Перестанешь! Быть! Справедливостью! - он проорал это так громко, как мог. - Но ты зря думаешь, что я любуюсь палачом в тебе и только его вижу! Джей, пожалуйста, ну, пойми же меня, пойми хоть раз! Я пытаюсь понять тебя! Кем ты хочешь, чтобы я тебя видел?! Палач - это не плохо и не хорошо, он всего лишь то, что ты есть по природе своей, если бы не ты - она, стерва, преподнесла нам кого-нибудь ещё, свято место пусто не бывает! Но у тебя есть разум, и ты свободнее в этом, чем тебе кажется! Ты не просто заложник стереотипов или опостылевшей тебе миссии, ты защитник, спаситель и опора мироздания! Если тебя это не устраивает - давай, покажи нам, кто ты ещё, помимо этого палача!
Кто-то обязан взвалить на себя ношу палача. Кто-то должен подобрать выпавший клинок правосудия и выровнять чаши его весов. Тот, кто сильнее всех, вместе взятых. Тот, кто выполнит предназначение, даже разбившись об него вдребезги, умирая вместе с осуждёнными снова и снова. Они оба надломлены, их психика похожа на истолчённую в пыль жемчужину, и вылечить друг друга им, увы, не дано. Возможно, этот танец увлекает их по линии неизбежности навстречу тому рифу, что устроит им кораблекрушение. Гнев не в состоянии прекратить, чересчур соблазнительно обжигаться об этот ослепительно безупречный, похожий на редчайший сорт хрусталя, ясный и прозрачный лёд. Они отражения, но, может быть, один из них рано или поздно покорит зазеркалье, уничтожит двойника и перестанет видеть своё искажённое до неузнаваемости альтер-эго в чужом "я". Это единственный выход из королевства кривых зеркал - или есть другой, а они попросту пока не нашли?


Удары: (6 и 6), (4 и 5), (5 и 1).

[icon]http://s9.uploads.ru/t/tDXWu.jpg[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0019/ab/95/91756.jpg[/sign]

+2

18

Чего он добивался, Джей и сам не знал, наверное, до конца. Ответ маячил где-то совсем рядом, дразнил ускользая вертким, призрачным силуэтом. Казалось, еще немного, он поймает его, и, наконец, все поймет, самого себя в том числе.
Он отказывался признавать желание Гнева не в первый раз уже быть убитым, именно его, Справедливости руками. Сейчас, снова, так ясно видное в его реакции, словно в жажде горлом на клинок. Это _выбешивало_ уже просто, дьявольским непониманием выводило из себя, выкручивая руки его здравому смыслу, выламывая, не давая остановить его от творимых глупостей. Хотелось, черт возьми, до дрожи испачкать его в своей крови, хотя бы самую малость, чтобы удовлетворить эту ярость. Словно от самого факта могло стать легче, раз Гнев так упорно, со всем своим упрямством отказывался сделать это нормально сам, раз за разом провоцируя самого Джея. В этом была изрядная, весомая доля мазохизма для обоих, словно извечное перетягивание лезвие, которое режет руки при этом обоим.
"В следующий раз приморожу, и..." - что там и, он додумать не успел, словно разбуженный от размышлений внезапным окриком, не успел и осознать слов или что-то ответить, лишь снова встретился с Огненным взглядом, на свое счастье, или, может быть, на беду, это как посмотреть, и чего на самом деле желать. Гнев не целился, но стоя на расстоянии даже не вытянутой руки, а общего дыхания, промахнуться просто невозможно, если бить чистой силой. Не успей Джей опустить голову от созерцания туч, сломало бы шею. Никогда прежде он не стоял перед ним действительно безоружным, настолько исчерпанным почти до самой глубины ледяной души, и уж тем более, не принимал так на себя всю силу Гнева, с его болью и.. Желанием понимания со стороны Справедливости и желания его же понять. Ледяной не успел даже вскинуть руки, чтобы закрыться от него, чуть не падая, сбитый с ног, отступив на полшага. Пламя расплеснулось по его телу жидким огнем, обрушилось молотом, заставляя задохнуться, а потом жадно, но почти нежно вылизывая невесомыми, но такими обжигающе-горячими языками кожу. От потрясения он не чувствовал боли, оглушенный, не слышал слов, только чувствовал не интонацию их даже, а чистую энергию, расцвеченную тем же колером, что и грозящая сжечь его до тла сила. От нехватки воздуха, он невольно схватился руками за горло, сгорая в этом огне... Второй удар потонул в первом, словно подбрасывая дров в костер. Каково это, гореть на собственном костре, а Инквизитор? Он даже не мог возразить, что сам этого не хотел, ведь это было бы совершенно неприкрытой, шитой наспех белыми грубыми нитками, ложью. Потерявшись в этом вихре, бессильный что либо сделать, он выживал на древних инстинктах, пробуждающих, вытаскивающих, словно стальным крюком внутренности, самое древнее, самое яркое, простое и безыскусное, грубое, примитивное желание - жить, лишенное всех этих моральных терзаний, зарытое, засыпанное, похороненное было под грудами мусора от раскопок в собственной душе. Это был даже не лед, это был холод бесконечности, гармония великого ничто, откуда он родом, сила вечного закона, холод абсолютного нуля, как последний рубеж обороны... Он не чувствовал, что происходит с его материальной оболочкой, но это не имело значения в прямом столкновении энергий, как не имело значения в их слиянии жалкие минуты назад.
Третий удар по лицу, пощечиной, оказался в безумии этого столкновения таким желанным и отрезвляющим, что собственный голос, сломанный криком, захлебнулся, обрываясь, и в то же мгновение удалось наконец сделать вдох. Этот удар показался ему сильнее обоих предыдущих, впиваясь не столько огнем, сколько чувством полыхающей несправедливости. Раскаленный воздух обжег изнутри, пробираясь, танцуя внутри свою пляску, но он же дал и возможность ощутить реальность, материальность самого себя. Его собственная температура теперь стремительно падала, стремясь, по ощущениям, сравняться с глубиной черноты, в которой ничего нет. На мгновение показалось, что это и есть смерть. Если бы не голос Гнева, который он продолжал слышать, толком не разбирая, что тот говорит. Голос, который единственный смог бы сейчас до него докричаться, без которого он бы провалился в эту пустоту. И не потому, что его так волновали слова, а потому, что он слышал то, _как_ они были сказаны, словно под всем этим была яростная, почти умоляющая просьба остаться тем, кем он на самом деле был, избавить самого Огненного и весь остальной мир от нечестности этого безумия.
Из этой бездны для него был только один выход: позволить ей овладеть собой, достигнуть изначальной точки, и позволить остудить энергию, материю и разум, чтобы отсчет жизни пошел едва ли не заново.
- Я... Еще слышу тебя, - голос поддался неохотно, но поддался, а следом хлынула сила, словно из разбитого сосуда вода, наполняя жизнью разум, а затем и материю. Разбитая вдребезги плотина все это время сдерживаемой сути, дремавшей, копившей силу там, на дне подсознания.
Он выдохнул, наконец выпрямляясь, складывая, совмещая, накладывая свои эмоции на реальность, подпитывая ими материальною ее часть, восстанавливая то, что было прожжено почти насквозь. Ощутимо медленно и в то же время стремительно быстро для того, кто был почти что мертв. Истинная сила, умение существовать "вопреки". Истинное желание... Его нужно было исполнить прямо сейчас. Сию минуту, не дожидаясь, пока жизнь наполнит сожженные, клочьями обгорелых перьев, сеткой из пепла трепещущие крылья. Не дожидаясь, пока темноту перед глазами сменит огненный пейзаж, не дожидаясь запахов и ощущений. Звуков сейчас было более чем достаточно. Он слепо, на ощупь, протянул руку, вцепляясь пальцами в плечо Гнева, чтобы устоять, и выдохнул, буквально чувствуя, как незримые чаши качнулись, наконец, пришли в движение, чтобы замереть в состоянии почти идеального баланса. Исполнить желание не слышать больше в этом голосе _таких интонаций_, оборвать это безумие.
- Ты прав, - просто признать это, подписываясь под всеми его словами, не пытаясь отрицать их очевидность, он усмехнулся, выловив за хвост из памяти один из успевших вписаться в нее вопросов, а потом вдруг рассмеялся, хриплым, задыхающимся смехом, утыкаясь лбом в его плечо. Доверие. Абсолютное доверие своей слабости и своей же силы сейчас, и в прошлом, и в будущем. Доверие, без условностей и оговорок, гарант личного равновесия, - И я просто хочу, чтобы ты видел меня настоящим. Даже если я еще какое-то время не смогу видеть тебя.
Еще какое-то время он будет восстанавливать свою материальную сущность. Еще какое-то время она будет гореть отголосками пламени и боли, а чернота не сменится красками жизни. Мироздание редко снисходит даже до воплощений, но в этот раз он не мог не смеяться, цепляясь за другого, открыто и искренне смеяться над его ироничной жестокостью. Слепая Фемида, да? Ты этого хотел, Джей, не желая видеть больше этого мира?


Отражение урона: 2+3, 6+4, 1+2
Конечный итог: 3+6.

+2

19

Ни злорадства, ни удовлетворения от содеяного Гнев так и не получил. Разумеется, нет, да и не мог. Джей выглядел ужасно, настолько, что захотелось немедленно проделать всё то же самое, но теперь над самим собой. Однако, до принципа воздаяния ли тут, когда Ледяной едва на ногах держится, и, кажется, если Гнев перестанет служить ему опорой - упадёт ничком на плато из спёкшейся лавы. Жареные окорочка и крылышки Справедливости! Эксклюзив! Кто изволит заказать такое экзотическое блюдо? Нет, это блядски не смешно, но ему никак не удавалось принудить себя остановиться. Прижимая к себе хорошо подпаленного Джея и гладя его по волосам. Чувствуя запах горелых перьев и палёного мяса.
Я принимаю твою слабость, твою неприязнь к собственной непреложной основе, твою потребность колесовать самого себя раз в неделю по расписанию. Я принимаю всё, ведь у нас с тобой один источник на двоих, мы - тени коронованных всадников из ветров и туманов, недосказанных легенд и несбывшихся мечтаний, проскакавшие по Млечному Пути. Да, родной, так и есть, мы не отсюда, и даже Чертога нам мало.
Гнев почти качал его, как напуганного ребёнка, уткнувшегося в большого и сильного папу, чтобы спрятаться от монстров, вылезающих из-под кровати и половиц, выбирающихся из шкафа, скребущих снаружи тёмной дождливой ночью по оконному стеклу. В эту минуту Гнев как никогда отчётливо ощутил себя как старшего, не в том смысле, что он главный или опекун при недееспособном малыше, а что он тот якорь, что удерживает других от всевозможных глупостей, поспешных выводов, ведущих на дно или в бескрайние просторы меланхолии, хандры, духовного и умственного застоя. Гнев нечасто вспоминал об этой своей ипостаси - он не просто местный задира и забияка, он изначальное пламя, колыбель мироздания. Он пришёл, когда земная кора лишь формировалась, когда мёртвую Землю сотрясали катаклизмы, когда начало подозрительно смахивало на конец всего, на Армагеддон наяву. Неужели ещё тогда, при возникновении мира, репетировали и его заключительную сцену? И Гнев был старым, проникая корнями в прошлое древнее, чем любая цивилизация, чем сам маленький зелёно-голубой шарик тёплой планеты, плывущей сквозь безразличный к ней вакуум. Гнев был стихией, что разрушала астероиды, сталкивая их, как люди - цветные шары в бильярде. Гнев обращал пылающие космические объекты в сверхновые. Что такое ярость астрономических тел? Что такое движет событиями в космосе, как не их же покинутые прототипы? Ожерелья и браслеты из созвездий, Полярная звезда в диадеме Любви, Сириус в кольце Мудрости... Неужели воплощениям стало скучно, они устали от всеведения и всесилия, оттого и заперли себя в такие неуклюжие и маленькие скорлупки, в легко повреждающиеся шкурки? Побираются чужими эмоциями, паразитируют на живых организмах, прилепившись дюжинами присосок.
- Джей, - прошептал он успокаивающе, ласково, как бы давая отчётливо понять - не покинет, не воспользуется увечьем Справедливости, чтобы отомстить ему за что-нибудь или поистязать ещё, дабы занять время, которое некуда девать, не отправит блуждать в темноте одного. Одного толчка теперь хватило бы Джею, чтобы отправиться на следующий круг реинкарнации или провалиться всё в тот же Нижний Предел. Гнев достиг цели, заполучил его в своё распоряжение... И хотел лишь остаться с ним подольше, поухаживать за ранами, говорить или молчать вместе, в унисон. - Тебе пора домой.
О, ему следовало бы забрать брата туда, навстречу звёздам, которым они на самом деле принадлежали, ведь именно там и только там Справедливость откроет крылья во весь их размах. Несёт ли память Джея тоже хоть самые крохотные ошмётки, намёки на то, чем они являлись прежде? Но Гнев подразумевал, увы, вовсе не это. Он ограничился тем, что отомкнул Врата в Ледяной Чертог и помог Справедливости перебраться через порог. Гнева изрядно точил стыд и подгрызало смятение, всё происходило так быстро и сумбурно, что оставалось либо рехнуться вовсе, либо принимать всё, как оно есть, априори. Гнев остановился на втором.
А вот от вида Чертога Справедливости Гнев сдавленно ахнул и так сжал брата обеими руками, словно тот вот-вот грозил раствориться в воздухе. Жизнь Джея на миг или два померещилась Гневу свечой, поставленной на сквозняк. В сердце Гнева впились бритвенно-острые когти подступающей паники.
- Джей... Что это?! - у Гнева сел голос, он ценой колоссального самообладания выдавил, выхрипел даже такую короткую фразу.
Чертог казался ещё более повреждённым, чем его хозяин. Здесь как будто прошла баталия не меньшая, чем в Чертоге самого Гнева. Потрясение. Ступор. Прилив сметающей тормоза, здравый смысл и способность мыслить логически рубиново-алой и густо-янтарной ярости. Даже в Чертоге, состоящем из холода и плодов его активной деятельности стало душно, жарко, как в парилке.
- Как это вообще... Почему... Кто... Кто посмел?! Джей, кто посмел?!
Слёзы всё-таки прорвались, захватили над ним власть - Гнев продолжал прятать рыдания, но они заставляли его вздрагивать, поднимались по горлу, наталкивались на сомкнутые зубы и расшибались, как волны прибоя об основание гранитного утёса. Ему свело челюсти, он зажмурился, пытаясь хоть так воспрепятствовать влаге течь по щекам, но она не пожелала прекращать. Он так хотел поправить это, что отдал бы всё, абсолютно всё. Капля ощущения вопиющей, возмутительной, недопустимой неправильности загорелась в сердце Гнева и в считанные секунды обернулась всемирным потопом, но не из воды, а из огня. Странного огня... Гнев ломал и корёжил свою энергию, преобразуя её в энергию Справедливости. Так быть не должно! Этот Чертог не будет выглядеть как склеп, где Джей погребён заживо со всеми своими самоиспытаниями, метаниями и жуткой отчуждённостью от остальных! Гнев насильно выскребал из памяти моменты, которые могли помочь. Вот его девочки, порванный рукав Сатоко и потусторонний страх в зрачках Минори, и ползущие из-за стволов деревьев кривые тёмные силуэты опустошённых, и росчерком меча, охваченного пляшущими вдоль всего лезвия нервными языками рдяного огня, он ставил точку за точкой в их посмертном прозябании - слабые, дети, женщины не должны страдать! Вот тощий солдатик под обстрелом, ему нет и девятнадцати, он несовершеннолетний сопляк, убежавший на фронт и невесть какой чёртовой магией обманувший там всех насчёт своего возраста и профпригодности - и пули стучат по пламенному щиту поперёк всей улицы, как градины по козырьку крыши, потому что один против многих и без особых боевых навыков против опытных убийц - это ни хрена не честно! Вот он говорит правду на чьём-то суде, чтобы отпустили невинного, преданного даже адвокатом, которого подкупили кругленькой суммой... Адвоката того, кстати, Гнев меньше, чем сутки спустя сжёг, и тот орал благим матом, пока мог издавать звуки - ибо нечего отдавать на расправу доверившихся тебе!
Пламя, пламя, пламя... Святое пламя справедливости. Он тоже мог бы носить статус палача. Он, как никто иной, понимал, каково приходится Джею, оттого-то он и не выносил смотреть, как этот самый статус растягивает обладателя не хуже реальной дыбы.
Гнев выскребал всё до крошки, чтобы хоть как-то помочь восстановиться Чертогу брата. И понимал, что этого до горечи во рту и тоскливого воя на луну мало. Мало! Брат потерял несравнимо больше, а руины его Чертога глотали жалкие попытки Гнева, не жуя!

[icon]http://s9.uploads.ru/t/tDXWu.jpg[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0019/ab/95/91756.jpg[/sign]

+2

20

Абсолютное доверие как наивность или как полная апатия, или, быть может, просто интуитивное понимание вещей в первоначальном их смысле, лишенном морали, обид, страхов, и всего того, что делает воплощения такими похожими на их же творения. Того, что отрывает их от первоначального, делает такими хрупкими, лишая свободы. Того, что в то же время позволяет им чувствовать себя живыми, чем-то большим, чем слепые стихии. Они давно разучились понимать и слышать друг друга так, как в самом начале, на заре их собственного, не человеческого мироздания, когда они были единым целым. Разучились чувствовать друг друга, потерялись в мелочности, в омуте слишком долгого времени собственной жизни. И тем ценнее для Справедливости было это непонятное уже, но бережно хранимое, до сих пор ни разу не высказанное и не выказанное наружу доверие. Абсолютная слабость, абсолютная сила и абсолютная же свобода. Нелепая и коварная штука, которая дарит энергию, но может так же легко её и отнять, стоить жизни, особенно сейчас, когда каждый вдох даётся так трудно,  а лёгкие,  как старые, порожженые кузнечные меха, качают воздух только если заставлять их силой.
Доверие. "Ты предлагал довериться хотя бы тебе... Какая ирония..." - мысли в голове ползали медленно, подбитыми тварями медленно. Такая редкая, удивительная возможность их, наконец, рассмотреть, ужаснуться и прибить, были бы силы.
Сил не было, и если бы Огненный не позволил бы на себя опереться, не поддерживал бы сейчас, Джей точно знал, что лежать бы ему на раскаленном каменном полу чужого Чертога. Но почему-то даже такая перспектива не волновала. Ни упрямства, ни гордости. Только опора в лице вечного противника и вечного восхищения яркостью огня.
В первый раз за вечность почувствовать, что это - можно. Не просто доверять на словах, на поступках и отношении, а вот так, всего себя. И с удивлением, таким пронзительно странным, чуждым всему привычному, ощутить защиту. Слишком ценный дар, чтобы дергаться и разрушать это чувство, которое, возможно, никогда больше не повторится. Да, они всегда были и будут друг другу опорой, якорем, тем, кто тащит за шкирку вверх против воли, катализатором безумных поступков, объектом ненависти и мотивации, об кого можно разбиться вдребезги, но, кто, оказывается, и поможет и собрать и склеить осколки.
Он не спорил, когда Гнев решил отвести его "домой". Да дом ли, на самом деле? Смутное подозрение, что их всех обманули, поселив в клетках Чертогов, как ядовитых змей в террариумах, лишь бы обезопасить остальной мир, никогда его не покидало, лишь забывалось, возвращаясь каждый раз с вот этим словом "дом". Иначе как ещё объяснить неясную, смутную тоску по чему-то иному? Понять, куда рвется душа из глубин Чертога, в этом самом "домой"?
Сказать честно, Джею было совершенно все равно, где находиться, и он просто бездумно позволил провести себя через врата... Думать можно о чем угодно, но здравый смысл был не согласен питаться этой жидкой мысленной кашей, он требовал пищи, энергии, безопасности. И нет для них в настоящем иного места чем Чертог.
Привычно дохнуло леденящим холодом, скользнуло приветственно по ногам, снежное крошево поземки потерлось о них ласковой кошкой, приветствуя хозяина и улеглось, подавляя полной, гробовой тишиной. Странный выдох над головой и объятия, грозившие раздавить и переломать кости, выдернули Джея из состояния прострации, а последовавший за этим возглас, встряхнул, как электрическим током.
- Это... - слова застряли в горле и он не договорил начатую было фразу, понимая, что видит сейчас Гнев. Давая ему право войти, он забыл, элементарно и просто, как забываются детали давно висящей в гостиной картины, о том, на что похож его так называемый дом, и что никто, и тем более Огненный, не входил никогда дальше общего зала, отгороженного стеной из матового льда от его личного пространства. Там,  снаружи, было все то, чего ожидали видеть в его доме редкие гости: ледяные, искристые колонны, затянутые инеем янтарно-белые витражи, силуэты деревьев, звенящие затянутыми в лёд, как в ещё один слой коры, ветвями... Там было ясно, светло, и даже не так уж и холодно... И только этот свет, сочащийся сквозь непрозрачную преграду, высеченную словно из цельного айсберга, смутно освещал настоящую суть Чертога, пустого внутри, чёрного, словно сгнивший изнутри орех с посеребренной скорлупой. Даже не видя, по движению воздуха, по натянутой, звенящей, стылой тишине, он чувствовал, что Гнев, по данному ему праву, открыл врата прямо внутрь этой черноты. На мёртвое, совершенно ровное, словно катком раскатанное плато, прячущее под ковром осколков ощерившиеся трещины провалов в никуда. Снежно- ледяное крошево.
С трудом выдохнув, Джей хотел было попытаться найти слова для объяснений, которые даже в собственной голове звучали жалкими оправданиями, как буквально физически ощутил, как сбилось дыхание Гнева, за которого он держался, как дрогнули плечи, в которые вцепились его пальцы. Раз, ещё, а потом на горящую ещё от огня кожу упала капля, медленно стекая вниз, к губам. Соль. Ощущение было такое, как будто ножом прочертили весь проделанный ею путь, прорезали до кости, даром, что лишь иллюзорно.  В глубоком шоке он вскинул голову, ожидая встретиться взглядом, но глазами ещё владела гарь. На ощупь, по щеке. Пальцы дрожали предательски выдавая его с головой. Не может, неправильно, не должно так быть. Не должно быть этих слез! Тем более из-за него. Даже ненависть, вспыхивающая порой, была проще и понятнее. Её было проще пережить.
Энергия хлынула так внезапно, так ярко, что показалась новым ударом. Прошила по спине, по позвоночнику стежками, ветер вскинулся, разметав вокруг оскольчатое содержимое Чертога. Сила, родная, яркая, с лёгкой нотой иного привкуса, такого почему-то знакомо горького, но такая пронзительно верная. Но почему же тогда было _так_ больно её принимать?!
Словно в ожившем своём кошмаре, Джей оказался перед зеркалом вывернутой реальности. Время, выпустившее его из своих когтей было, позволившее надеяться, что все вернётся на круги своя, издевательски ударило в спину.
В этом безудержном потоке сквозило его собственное, казалось бы уже пережитое, отчаяние, стремление во что бы то ни стало исправить то, что, сводя почти с ума, казалось неправильным, жестоким и неестественым. Сделать это любой ценой, как бы ни было нелепо, просят тебя об этом или нет. И от этого узнавания стало так жутко, что хотелось кричать "за что?!", да разве Мироздание ответит.
Он знал, за что, не мог не понимать, но так хотелось верить, что ошибался. Маятник, гребанный маятник воздаяния раскачивался с равнодушием ножа гильотины. Остановить его было безумно трудно, ведь он был частью его сути.
- Спасибо, - выдохнуть, выдавить из себя это слово вместо желанного "идиот", не увидеть, почувствовать, как от этого принятия замедляется движение. Принять дар Гнева, вместо инстинктивного порыва оттолкнуть, закричать "не смей". Принять и ощутить вдруг всю его ценность во всей полноте искренности порыва. "Неужели и этому ты сможешь научить меня? Такому принятию?". Третий шаг за грань переступания через себя дался почти легко: вместо того, чтобы ударить пощечиной, как замахнулась было в отчаянии ладонь, ухватить за шею, заставить наклониться немного, чтобы соприкоснуться лбами и шёпотом сознаться, прося:
- Достаточно, брат мой, это слишком страшно, ты видишь это сейчас сам.
Да, запустение Чертога отчасти было платой за его собственный порыв подобного рода, наглядный пример того, что подобные раны не залечить, как себя ни ломай. Что даже малая толика чужой стихии требует чудовищный отдачи, а наполнить бездонный колодец можно только изнутри.
- Хватит. Мне хватит того, что ты уже дал... Клянусь, дальше я справлюсь сам. Ты же мне веришь?

+1

21

Справедливость в очередной раз проявил себя необычайно чутким и улавливающим все дополнительные подтексты, вложенные Гневом. А Гнев-то так долго его чурался, и они пререкались, как кошка с собакой! Неужели само мироустройство разводило их по противоположные стороны баррикад? И всё потому что они чересчур подходили друг другу? Оно опасалось не выдержать их двоих, если они выступят заодно?
Все те потоки энергии такого парадоксального и поразительного происхождения, энергии, напрямую составлявшей срдце настоящей ипостаси Джея, ради извлечения которой он безжалостно коверкал свою, перестали истощать тело Гнева. Навалилось многотонной глыбой измождение, от переутомления Гнев стал похож на факел, что чадит, предупреждая, что вот-вот потухнет. Джей успел, ведь Гнев не ведал меры и с полным самоотречением выжал бы все свои запасы до капли. Он не терпел полумер, если уж ненавидел - то истреблял, преследуя хоть столетиями, если любил - то переворачивал страстью материки и океаны, если дарил - то не оставляя себе ничего. Не видел смысла начинать, если приходилось экономить и ограничивать себя. И всё-то у него так - скоропалительно, необдуманно, никакой осторожности или пиетета перед запретами, даже теми, что исходили не из чьих-нибудь замшелых законов, а из банального здравого смысла.
- Хорошо, брат, - Гнев уступил безо всякого сопротивления, уважая Джея и его неотъемлемую прерогативу распоряжаться своим рассудком и имуществом. - Прости, что полез не в своё дело, я не смог удержаться, мне стало так больно, а потом вспышка лишила меня разума, я не привык видеть, как что-то где-то обстоит плохо, и даже не попытаться это наладить. Но, Джей, ради моего душевного спокойствия, умоляю, побереги себя, - он погладил брата по щеке, так осторожно, чтобы не доставить боли и не причинить нового вреда повреждённому пламенем лицу, и снова с нежностью погладил волосы Справедливости. Тебя не предадут, не продадут и не выдадут, ты можешь расслабить свою страшную пружину, заменяющую тебе позвоночник, и побыть тёплым, живым и ранимым. - Я пробуду с тобой, пока ты не поправишься. И не проси тебя оставить здесь одного, это же готовый гроб, неудивительно, почему ты так с ума сходишь. Выглядит хуже моего пепелища, если честно... Только пойми меня правильно. Я бы поступил точно так же с любым братом или сестрой, которых вдруг застал бы в подобном положении. Я воспринимаю своим прямым долгом уход и внимательное отношение ко всей нашей семье, это, понимаешь, как одна из граней моего естества, проявляющая себя только в самый тяжёлый и тёмный час... Когда один из вас доходит до предела, и мир может потерять этого кого-то. Тогда помимо моего согласия во мне просыпается Старший. То, чем я являюсь обычно, растворяется в нём. Старший выше любых моих разногласий с остальными. Я есть среди вас для того, чтобы убирать препятствия с пути других членов семьи или устранять угрозу, даже если она кроется в вас самих. Поэтому я не смог бы пройти мимо. Но не думай, что лично ты ничего не значишь для меня, и что мне в тягость возиться с тобой... Нет, родной, это не так. Ты мне дороже большинства остальных, и мне очень странно, что я лишь теперь это увидел.
Он всё ещё держал Джея, обволакивая его и укутывая в себя, в своё пламя, как на уютном ложе, предназначенном для отдыха и сна того, кому нужно избавиться от тяжёлой хвори. Их энергии переплелись, как разноцветные нити в сложном узоре на огромном полотне. Багряный ангел-хранитель, баюкающий своего подопечного. Гнев был разом братом и сестрой, отцом и матерью, и даже в некотором роде сакральным супругом. И ничего из этого не в смысле, обычно вкладываемом людьми.
- Моё чувство справедливости рождается не из стремления глобально изменить мир, неотвратимо наталкиваясь на невозможность это сделать. Я воздействую на события в непосредственной близости от меня, поступаю как должно, потому что иначе нельзя. Мне тоже важно, какие последствия это окажет, я не хочу лишний раз навредить... Только, как ты знаешь, соображаю я не очень, моё пламя толкает меня очертя голову соваться навстречу проблемам, а уже потом пытаться сообразить, как именно с ними разобраться. Иногда люди или сама судьба извращают до неузнаваемости лучшие мои начинания. Но они есть. Хоть единицы, но ради них стоит терпеть заблуждение сотен, потому что каждая из этих единиц понесёт наши имена дальше и что-то в свою очередь изменит, мир станет чуть более гармоничен и стабилен. Возможно, замахиваться на что-то глобальное и не надо. Ты растрачиваешь себя и слабеешь. Их дворцы правосудия - как храмы, в которых нет и никогда не было Бога. Твои избранники - те, кого гонят и ненавидят. Но, если тебе нужно ощущать смысл - живи ради меня. Прошу тебя. Ты моя молитва и моё знамя, Джей. Какая бы слабая ни была эта молитва, какое бы разорванное и простреленное знамя я ни нёс - я хочу делать это и дальше. Я всегда попадаю туда, где твоё имя не чтут, и восстанавливаю то, что было попрано. Так, как могу - пламенный столбом до небес. Они говорят, что там, где я, порядок невозможен, что мы не поладим и не уживёмся. И верно, у меня своё видение порядка, и оно отличается от твоего, но я его соблюдаю. Всю свою жизнь ты был почти что моей половиной, и не исключено, что лучшей. Всё, что и кто я есть, возникло благодаря твоему существованию. Брат мой, Джей, ты больше брат мне, чем Возмездие и Ненависть. Покажи мне путь, направь меня, как своё второе оружие. Ты будешь всегда, пока я есть.
Гнев отнюдь не был уверен, что это происходит двусторонне, поэтому не добавил, что сам останется до тех пор, пока есть Джей. С другой стороны, сама возможность борьбы за справедливость, потребность отстаивать её, отсутствие безразличия, замкнутого на чём-то вроде "я-то знаю, как правильно и хорошо, я знаю, чего каждый из вас стоит, но мне наложить на вас большую смердящую кучу, разгребайтесь сами, я на вас и не взгляну" - всё это зависело от тех или иных форм и степеней проявления Гнева. Жаркий приступ негодования, протеста, отрицания сложившегося положения возникал благодаря ему. Джей-то, скорее всего, выживет, но изолируется в Чертоге или где-то ещё. Для чего ему поднимать меч, если в душе нет возмущения, недовольства, злости на допущенные нарушения, желания всё поправить обратно? И ты не задержишься близ вдов и сирот, или ровных колонн людей, которых ведут на расстрел или в газовую камеру лишь по признаку национальной или религиозной принадлежности. Ты не возразишь, обнаружив, что одних воров и пройдох вешают на площадях, а других - коронуют и мажут елеем. Так не должно происходить, и ты это знаешь, видишь, тебе дано видеть, а злости и порыва испортить бал-маскарад садистов и маньяков, прячущихся под лозунгами идеологий или за спинами последователей, нет. А Джей не сдаётся, Гнев ему не позволяет. Они - безупречная высшая гармония, возникающая за счёт бесконечного вращения и сталкивания двух кардинально противоречащих исконных сил, шуткой фортуны имеющих каждая долю другой в себе.
- Поэтому, увидев твой Чертог, я плакал. Мне показалось, что вырван кусок из меня самого. А ты тоже это испытывал, когда меня не стало? Джей, я... Прости меня. Прости...
Он, кажется, запоздало смекнул, куда клонил Джей, когда говорил, что дал шанс не только Гневу, а и себе. Понял, почему наказание Справедливости не обрекло его на смерть - не в том варианте, какого Гнев добивался от него. И... Чуть сквозь землю не провалился. Он же вытянул из Джея жилы и намотал их на ядовитые шипы Железной Девы. Вот к чему был тот вопрос! Джей пытался найти причину, по которой Гнев не догадался раньше. Если один нечто большее, нет, даже совсем иное, чем аанатичный палач, то другой - не просто крушитель народов и разоритель стран. Это следствие, а не причина поступков Гнева.

[icon]http://s9.uploads.ru/t/tDXWu.jpg[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0019/ab/95/91756.jpg[/sign]

+1

22

Словно натянутая струна лопнула, когда поток остановился, и Джей почувствовал дыхание Огненного на этих словах согласия. Протряхнуло откатом от напряжения, вложенного в эту попытку остановить падение в пропасть, которую он увидел вдруг так ясно, словно до того, как разбиться о пустоту оставалось лишь мгновение его суда. Хищная пасть щелкнула, оскалилась, упустив такую желанную, почти попавшуюся в сети добычу. Непрошенно промелькнуло понимание того, на каком краю они оказались, и как сложно будет выбираться с него назад, выползать, помалу, по шагу, цепляясь за предательские, обманчивые камни осознания, так и норовящие выскользнуть и скинуть обратно. Но он увидел ее, как не такое уж и далекое, но вероятное будущее, которое непременно станет явью, если хотя бы один из них не остановится в этом танце надуманных обязательств и, чего таить, нелепых порывов самоуверенности, непрошеного исправления существующих и не существующих ошибок. Но как же это сложно, словно ловить комету за хвост в ее стремительном полете к солнцу.
Они остановились оба, и это замершее мгновение, хрупкое в тишине запустения Ледяного Чертога давало хотя бы призрачный шанс на то, что им удастся выбраться. Обоим.
Усталость, чуть приправленная подаренной силой, как опьянением. Напускное, иллюзорное пока ощущение вернувшихся сил, зыбкое под этой пленкой, как коварное, жаждущее засосать болото. Дурное состояние. Джей поморщился, понимая, что темнота вокруг, которую он порой так жаждал, в которую стремился попасть, внезапно мешает думать, обрекает ориентироваться на слух и ощущения вместо привычного "я вижу". И в то же время ощущения, непривычно острые, позволяли лучше понять и прочувствовать. Голос, внезапные прикосновения. Вот с последними вообще было странно, и напряженные плечи очевидно выдавали эту растерянность. Джей только сейчас, немного приходя в себя, стал осознавать, как это непривычно, как это сложно. Обостренное невозможностью видеть восприятие материального оглушало даже, в те секунды, когда вокруг была тишина. Когда его в последний раз пытался кто-то обнять вообще? Никогда, или он просто не помнил?
Как часто даже воплощения, и он сам, путают "слушать" и "слышать", ведь для первого обязательно нужно чтобы кто-то говорил, а для второго можно и просто молчать. Его огненный брат говорил, но мог не произносить ни слова, сейчас Джей его именно слышал. Слова были лишь формулой, пусть и важной, заставляющей то хмуриться, то улыбаться. Когда он был таким открытым в своих мыслях?
- Ты в праве, - в очередной раз повторил он на извинения Гнева. В старом, древнем как мир праве, которое он не собирался оспаривать, и о котором Огненный говорил сам. Право его как Старшего, право того, кого Справедливость принял как брата первым. Кому еще, кроме Гнева позволил бы он вмешаться в сою жизнь, да кто бы и рискнул попытаться? Кому хватило бы наглости и открытости вот так вламываться, вгрызаться в лед, чтобы добраться до скрытых под ним демонов?
Улыбнуться на заявление про "любого", машинально зарываясь пальцами в волосы Гнева, в каком-то странном для самого себя желании познания этого ощущения быть так близко. "Неужели ты думаешь, что мне свойственны любовь или ревность как они есть, что говоришь мне об этом? Увы и к счастью, я не умею ни того, ни другого, брат мой. Моя привязанность не должна становиться ни для кого оковами, потому что несправедливо посягать на чужую свободу..."
Позволить себе эти минуты слабости в коконе из мягкого пламени, пугающее своей новизной чувство бездумного. Замершее мгновение, таящее в себе так много нового. Слишком много. Иная крайность, чем его извечное стремление остаться одному. Не отталкивать и не отстраняться, как бы не претило все это привычному порядку вещей. Не отказываться о такого подарка, чтобы снова не оглядываться все в ту же пропасть. Учиться принимать, учиться уступать, учиться этой слабости, вписывая ее в свою картину мира, в свои представления о доверии. Так ново, так странно, так... Невыносимо сложно, на самом-то деле, и так просто.
Как давно они все забыли об истинной своей природе, что им приходилось объяснять друг другу прописные истины об их собственной сути? Как давно растеряли знание о том, как все начиналось? Гнев говорил, и его слова уносили Ледяного мыслями к истокам. Казалось, еще немного и он вспомнит, как все было, когда он только осознавал сам себя. Покрытое мраком безмерно далекое прошлое, в котором крылись ответы на все вопросы. В котором он наблюдал за рождением звезд в бесконечном первоначальном холоде, качая в колыбели новорожденные миры, чтобы они остыли, открывая дорогу новой главе своего существования. Прошлое, в котором...
"Что ты сказал?!" - боги, как все было правильно и парадоксально просто! Жить для. Хотелось рассмеяться от этой простоты, когда замок памяти щелкнул, открывая спрятанное, как в шкатулке простое и очевидное: его собственное "я", то, которое Гнев так хотел в нем видеть, ледяное пламя правосудия возникло в ответ на качнувшиеся весы Мироздания, легло в противовес огню, ставшему истоком всему остальному. Стихия в ответ на стихию, ради сохранения всего остального. Начало противостояния. Начало совместного созидания. Начало начал. Жить для... Пройдет почти что вечность, пока мозаика личности сложится воедино, обрамляя первоначальное ядро простоты, но однажды к нему придется вернуться, чтобы перестать терять себя.
Перевести дыхание, сбившееся от этого провала было трудно, и он все же разомкнул это "рядом", совсем немного чтобы поймать эту мысль, как личную синюю птицу, поймать, почувствовать царапанье коготков по сердцу, и сокрушенно покачать головой. Как можно было так долго искать ее, плутая в потемках, когда она всегда летала рядом?
Как хорошо, когда есть кому говорить, словами и голосом выдергивая из бесконечного кружения мыслей, даже если такой горечью, от которой сводит горло. Вернувшись в реальность, Джей потер висок машинально, и как-то криво усмехнулся. Хотелось сказать, что нечего прощать, что все правильно, так, как должно быть, даже если от этого "правильно" хотелось выть волком порой. Но он уже усвоил урок. Не отказывать в искренности, не отказывать в принятии.
- Я тоже должен просить у тебя прощения. За то, что забыл, кто ты для меня, за то, что в этом забытьи позволил нам... Стать друг другу почти чужими и чуждыми. За то, что позволил тебе дойти до желания смерти, когда именно твой огонь всегда давал мне самому желание жить, как бы пафосно это ни звучало.
Слова подбирались с трудом. Кажется, за сегодня он говорил больше, чем за несколько последних лет. И больше о настоящем, чем за всю жизнь вообще.
- Мне было... - Джей запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово, но не находя определения, а потому просто продолжая, надеясь, что Гнев поймет и так, - Очень тяжело видеть тебя таким, как я увидел, твой Чертог после того, что я сам сделал с ним. И я ни в коем случае не желал тебе пройти через подобное здесь. Брат мой, мне больно, когда гаснет огонь твоей жизни, настолько, что кажется, легче сгореть самому. Если бы я мог так чувствовать каждого из наших братьев и сестер, я бы давно сошел с ума, но тебя я чувствую, не могу не. Это жестокий урок, но я его заслужил. Увидеть со стороны через тебя все то, что творил с тобой, с собой, с другими. Понять, что смерть одного всегда будет болью для кто-то другого не только как слепой закон, а на собственной шкуре... Спасибо, что напомнил, как это, ощущать что-то кроме пустоты, в которую мне так хотелось уйти насовсем.

+1


Вы здесь » What do you feel? » Earth (Anno Domini) » [личный] Песнь Льда и Пламени


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC