http://forumfiles.ru/files/0019/e4/1f/51310.css
http://forumfiles.ru/files/0019/e4/1f/85287.css



What do you feel?

Объявление



Матрица Равновесия
андроид
Глава Иезавели
Александр Касс
человек, нуль-медиум
глава Детей Каина
Ненависть
воплощение


Они притворяются - что им нужны слова, что они зависят от этих тел, что их сознание определяет смысл бытия. Детская возня в песочнице - эти их личины и примитивные выяснения отношений вместо того, чтобы просто высвободить без ограничений и условий то, чем они являются под фальшивыми шкурами. Он испепелит её дотла, если будет вести себя естественно. Она же вообще станет неуловимой и вездесущей, если сбросит эту тесную физическую оболочку. Небожители гуляют среди своих милых маленьких куколок. Впрочем, отнюдь нельзя сказать, что Гнев использовал Любовь. Наоборот, он воспевал её единственным доступным ему способом. Гнев не признавал романтики, ради которой не погибало масштабно, эффектно и громко нечто великое. Смертные же - лишь инструменты в его руках, на их душах и сердцах он исполнит симфонию своих пылающих грёз и заставит содрогнуться самые основы мироздания. Звёзды вывернутся наизнанку, моря и океаны закипят, падут золотые столицы величайших стран этой глупой маленькой планеты, такой тесной, невыносимо, удушающе, подавляюще тесной для него! Он здесь как в клетке заперт, и тесно прижатые к туловищу крылья всё равно не помещаются!

Читать дальше

Justice
ЛС
Wrath
https://vk.com/id330558696

ЛС
Love
ЛС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » What do you feel? » Level of Mind Palaces » [личный] The Circle starts again!


[личный] The Circle starts again!

Сообщений 1 страница 10 из 10

1


«Now question falls to you my friend:
No beginning has no end,
will we ever learn?
with the world still turn?
will the circle start again?»

Дата и время суток:
Между 1990-2000 гг.

Место действия:
Чертоги Веры.

Погода:
...

Участники:
Вера, Любовь.

Предыдущий эпизод:
...

Следующий эпизод:
...

Краткое описание:Blackmore's Night — The Circle
Порой, даже у самого искусного демиурга опускаются руки, когда его покидают родные музы. Но круг требует нового поворота, и на помощь горе-творцу приходит муза всех муз.

[icon]http://funkyimg.com/i/2KLTY.jpg[/icon]

0

2

— Отвратительно.

Не любитель жаловаться на что-то, даже наедине с собой, тем не менее, она разочарованно вздохнула вслух. Так, что вокруг задрожали от ее голоса стены, хотя губы остались неподвижны.
Шумным вихрем долой с ее глаз и пути разлетелись, словно стая воробьев с ветки, раскачанной появлением на ней сороки, в стороны раскрытые книги, фотографии, рисунки на тканях и бумаге и прочие иллюзии. С треском стукнулись об каменный пол, но не сломались, брошенные с силой от досады замысловатые инструменты для работы с гипсом. Стеки, ножи, мастихины и кисти – тут же все они вернулись по воздуху на свои места, к таким же, как они сами, орудиям «хирургического» вида: в многочисленные деревянные чехлы и шкатулки, цилиндрические подставки, набитые неизвестно чем сыпучим мешочки, корзины. Все они единым натюрмортом теснятся в центре восьмиугольной каменной террасы, образуя густо заставленную вокруг колыбель, прятавшую за ножками табуретов, столиков и влажными плотными драпировками, разбросанными хаотично поверх… что бы то ни было, а так раздосадовавшее быстро отделившуюся от этого торжества художественного бардака фигуру.
Останавливаясь в нескольких шагах от центра, резко разворачиваясь, всплескивая многочисленными руками, он садится по-турецки, опустившись на пол. И, ни секунды не колеблясь, каждая из многочисленных его конечностей с машинной точностью, не путаясь и не сталкиваясь, находит нужную точку на теле, чтобы приложить к ней свое незримое усилие. Замыкая потоки энергии внутри себя, подобно йогу, не желая упустить ни капли, он замирает, как обращенный в камень. Несмотря на это, образ его плавится, как в горячем воздухе, но он не растекается по пространству вокруг, совмещая эту физическую твердость с легкостью, иллюзорностью, туманностью. Одна из дланей, нашедшая покой будучи опорой подбородку, локтем вставшая на колено, выдавала глубокую задумчивость, объявшую разум статичной, но то и дело меняющей границы своих разорванных дымчатых очертаний гуманоидной тени.

Вишну, Шива, Геката, Каннон, Кокъянгвиити, Атон – сколько их, многоруких, он выдумал, безумный скульптор?! И на сколько же еще таких у него хватит бесхозных гипсовых рук? Всех их он напоминает сейчас, творец-фетишист, пропадающий в своей мастерской! Несчастный и сломленный, он, как паук, приводит в движение многочисленные отростки, и раздраженно, как измученный поэт, в стороны бросает вырываемые из иллюзорных книг страницы.

— Как же отвратительно, — запричитала вновь, не размыкая губ, всей собой и всем своим Чертогом. На всякое изображение, уже миллион раз виденное, отсутствующими на лице, похожем на звездную туманность, глазами она смотрела, впрочем, словно первый раз, и безумно удивляясь, как будто не находя там чего-то, что вроде как было там всегда. Легко потеряться, когда четыре сотни лет не следишь за модой.

— Как же отвратительно лицо войны, — наконец, закончила она свою мысль, добравшись до изображений людей в военной форме, датируемых девятнадцатым и двадцатым веком.
До чего исхудал, осунулся некогда прелестный ей образ бойца и рыцаря, солдата и генерала, самурая или богатыря. Привычное грозное величие стали и кожи заменило почти полностью тонкое жалкое тряпье, не внушающее доверия даже в вопросе защиты от ветерка. И при этом лишь смертоноснее, легче в понимании и обращении стало оружие, «огнестрел», вытеснившее столько величественных «холодных» аналогов. Картина мира эры войны выглядела удручающе даже для самого непредвзятого судьи, но сейчас даже не это было важно.
Волосы…
Как ни странно, но именно волосы, как атрибут внешнего вида мужчины, своими изменениями к данному времени расстроили Веру более всего. Некогда отражавшие величие, состояние здоровья, социальный статус и даже характер, внутреннюю силу своего носителя, сегодня они были изуродованы войной и выглядели жалко – точь-в-точь как на голове несчастного Самсона, уже подло остриженного и предательски ослепленного. И те четыреста лет, что ее не было, мужчины продолжали отращивать волосы, а когда не могли – заменяли охотно искусными париками. И так, пока с приходом ожесточившихся войн возникшая антисанитария не потребовала определенных мер.
Следовать новой моде, конечно же, было бы глупо, когда совершенно ее не понимаешь. Ничто не мешало снова выбрать в качестве личины женщину, но теперь, когда форма нового воплощения Вере не давалась – про легкие альтернативы, сгорая в пылу интересной работы, она даже вспоминать не хотела.
Сколькими десницами в страстном порыве касалась она незамысловатого, но уже такого детального гипсового мужского тела? Десятью? Двенадцатью парами? Без разницы. Пока она была недовольна – все больше рук и пальцев касались скул гипсового лица, стирая и переделывая заново. Неизменные длинные гипсовые волосы его неизменно возлежали на груди и плечах, но время от времени Вера их укорачивала ненадолго – чтобы посмотреть: допуская, что сначала она чего-то недопоняла в красоте нового образа, и надеясь хоть теперь найти этот смысл.
Но, всякий раз, результат лишь больше огорчает ее! Слепленный по образу сегодняшних людей, всякий лик не смотрелся солидно для Веры ни с какой прической.

И вот теперь, устав от заботы и погрузившись в себя, досадуя на упадок сил в ее вечной погоне за формой, она не заметит, что уже давно находится в своем Чертоге не одна. Не имевшая края путаница коридоров каменного храма почти не изменилась после всего случившегося. Разве что когда-то все своды готических окон закрывали мутные разноцветные витражи, сквозь которые пробивался несуществующий свет. А сегодня сквозь пустые арки в окнах пробивается свет бесчисленных звезд, перекликающийся со светом бесчисленных свечей, и кажется, будто святилище уже не стоит, как все привыкли, твердыней веры на вершине заледеневших безжизненных гор… а бороздит массивным космическим кораблем течения звездного ветра в бескрайней Вселенной.
[icon]http://funkyimg.com/i/2KLTY.jpg[/icon]

+1

3

Столько времени прошло. Для Воплощённых Чувств года и столетия могут пролетать за миг. Тем более для Любви, вечно погружённой в страсти человеческих жизней, их трепет и пыл, заботу и ненависть. Все составляющие столь многогранного чувства, которое воплощает собой Лу. Она всегда в водовороте событий, всегда в самом центре, так часто теряет счёт времени и забывает обо всём на свете. Но в минуты спокойствия и отдыха Любовь выныривает из пучины, и тогда приходит грусть.
Вера, Надежда и Любовь. Так получилось, что они не только в тёплых отношениях и зовут друг друга сёстрами, но и в умах человеческих давно уже воспринимаются как нечто цельное и единое, неизменно дополняющее друг друга. Особенно теперь, когда мир людей познал самые страшные из когда либо гремевших войн. Им не выжить без триады воплощений. Не остаться людьми.
Без Воплощений Любви, Веры и Надежды - озлобленность, страх, жажда крови и мести за своих близких, вытеснят всё хорошее из человеческих сердец.
Так и Воплощения особенно остро нуждаются в людях сейчас. В тех, чьи умы направлены не на одну лишь войну, и не замутнены страхом перед как никогда совершенным оружием.

Когда физическое воплощение Веры убили, Лу находилась при госпитале в Англии, помогая раненым солдатам, поддерживая в них дух и желание жить. Она явилась в Чертог сестры, желая передышки себе, и помочь ей, если вдруг та пострадала больше обычной потери человеческого облика.
В этой войне, захватившей всю Евразию и даже часть Американского континента, люди умудрялись захлёбываться от отчаяния и истово верить одновременно. Любви было страшно от этого. Всякий раз, с каждой новой падающей бомбой ей хотелось сбежать, но что-то внутри не позволяло этого сделать. И сейчас она не сбежала насовсем, но не могла не навестить ту, которая названа ей сестрой.

Вера явно находилась не в лучшей форме. Пребывала сейчас во власти того, что так хорошо у неё выходило - чистого искусства.
Почти.
Смятение в её душе, слова и неуверенность, заставляющие менять детали в поисках идеала, говорят сами за себя.
Что-то было не так, и эта неправильность практически потрескивает в воздухе, передаваясь и восприимчивой к чужим эмоциям Любви.
Вера даже не сразу заметила её присутствие.

Принимая физическую форму, Лу ещё находится за одной из колонн, затаившись там тихой мышкой. Она наблюдает за работой, чувствуя пальцами и щекой прохладный мрамор, пока не понимает - уже можно дать о себе знать.

- Вера, дорогая. - Выходя из укрытия, Любовь ступает медленно и тихо. Её движения звуком выдают лишь шуршание длинных юбок и попавший под подошву мягких сапог камушек. Ей хочется обнять сестру и укрыть её от своего мира. Убаюкать в своих руках, как любящая мать, забирая с собой все печали и беспокойства.
- Вижу, ты так и не выбрала себе новый облик. Может возьмёшь небольшую передышку? Мы так давно не виделись. - Лу говорит негромким хрипловатым голосом, принося со своим приближением запах булочек с корицей.

Ей хочется налететь с объятием и счастливо смеяться, расцеловывая Веру, но она ведёт себя очень сдержанно. Видя эмоциональный раздрай сестры, Лу и сама притухает, разделяя её чувства. Она очень хочет помочь, а ещё столько расспросить, узнать. Сейчас в ней говорит любящая сестра и заботливая мать, искренне желающая своему чаду обрести себя и дать внутреннему переживанию выход, обретая облегчение. Для Веры - это воплощение её умения, с которым, видимо, и не ладится сейчас.
Может её нужно встряхнуть? Хорошенько взбесить, чтоб она разрушила всё вокруг не хуже Гнева. Опустошила эту чашу, освобождая  место новому настроению, способному обрести форму в мраморе.
Вот только доводить Воплощения и людей Лу может разве что своим, порой несносным, нравом и выходками. Но, право, не приводить же сюда Бешеного, чтоб помог дорогой сестрице сбросить напряжение. Прямо сейчас девушке хотелось остаться наедине с Верой.
Но кое-что она, всё же, может. Не Вдохновение, конечно, и не прекрасная нимфа - в этом своём облике точно нет - но её способность разворошить любое сердце, нужно лишь понять, на что опереться, может помочь.
- Что ты пытаешься сотворить?

[icon]http://sd.uploads.ru/SKsWd.png[/icon]

+1

4

[icon]http://funkyimg.com/i/2KLTY.jpg[/icon]Стыд.
Это гадкое смолянистое ощущение между пальцами… словно ты сунул руки туда, куда тебе не следовало бы. Хоть и не видная другим, липкая субстанция неприятно стягивает кожу в таком неудобном месте, напоминает о себе, почти зудит, подтрунивает: хочешь отмыться? – не выйдет. Греющая, то ли как воск, то ли как кровь, она ощущается, словно тлеющий шелковый бинт, перетягивающий между пальцами… и потом словно осыпается, как растираемый в порошок, уже давно затвердевший янтарь.
Именно стыд испытывает Вера всякий раз при виде сестер в последнее время. И едва сдерживается, чтобы не делать то, что всегда хочется делать, когда тебе стыдно – не смотреть. Не смотреть в глаза, не видеть лиц… словно ты – молодой ночной вор, сопляк, уже укравший у них что-то и боявшийся теперь быть узнанным, несмотря на свое везение. И сколь бесконечно не убеждала бы она себя, что лишь взяла то, что считает своим… ей все равно еще не скоро станет легче. Не раньше, чем побледнеет в ее разуме это пятно, которое она видит всякий раз, как свежую стигмату, проступающую на их лбах ее собственной и брата узнаваемыми росписями. И тем больнее смотреть на тех, кто близок, чем радостнее их голоса и теплее объятия были после долгой разлуки, причины которой объяты мрачными и мерзкими слухами. Пусть она не украла ни единой мысли – она просто изуродовала до неузнаваемости то, что уже было. И теперь никто не знал, где же и правда была Вера все эти четыреста лет…

Сдержав… в себе порыв отвернуться в сторону, противоположную той, из которой до слуха доходили звуки шагов и приятный, знакомый, но еще не настолько привычный мягкий голос, Вера все же встретила любимую сестру, повернувшись к ней «лицом»: овалом, на котором не было ничего, кроме мутных космических облаков и трех ярко сияющих звезд, две из которых заменяли предполагаемые глаза, тогда как третья гнездилась аккурат в точке «аджна-чакры», над воображаемой переносицей. Поднимаясь с пола, с ловкостью фокусника антропоморфная фигура незаметно «втянула» в себя многочисленные руки, оставив зачем-то всего лишь три пары универсальных конечностей. Именно ими, неспешно подойдя к сестре, не имевшее физической формы чувство Веры и обняло добрую Любовь.
Все в ней, каждая деталь, каждая морщинка на лице или руке, каждая нотка вкусного, уже давно забытого Верой аромата, который она, почуяв, словно узнавала заново, каждая серебристая седая прядка – все пропитано было любовью и напоминало… образ Матери. Такой, чьи чувства просты и несокрушимы, как сама земля. Такой, всепрощающая сущность которой нужна была людям в эпоху ошибок особенно сильно. Такой, наличию которой у людей Вера могла лишь молча завидовать.

— Мы рады, что ты здесь, любимая, — отозвались теплыми и мягкими голосами могучие и холодные каменные колонны и звезды за пустыми арками окон… голос Веры разливался по этому месту, как звон колоколов или пение орга́на по залам храма. Она называла сестру «любимая» потому, что так, ей казалось, звучит правильнее всего. Пусть самой Вере это чувство было неведомо, так уж устроено миром, но зато известно оно было людям, почитающим Любовь. Можно даже сказать, что религия, какой знаем мы ее сегодня, без любви не была бы возможна, невозможен был бы образ всякого бога как такового. И только «любимая» – единственное достойное обращение для обожествляемой людьми госпожи.

Вера была рада. Она отдалась этой встрече целиком, поскольку сразу же почувствовала себя лучше, едва оборвалась цепочка неприятных ей воспоминаний. Не подавая вида, но она смутилась того факта, что кто-то действительно слышал, как проклинает она вслух войну, хотя, казалось бы, совсем недавно («будто вчера» – для нее) только в войне сама она и убаюкивала свою агонию, попутав для окружающих горестный раненый плач с пронзительным визгом мстительной разъяренной фурии. Появление сестры рядом озарило мир вокруг особенным светом. Обнимать ее так хотелось вечно, но пришлось отпустить. Сдержанность и строгость к себе – едва ли не единственное, что, Вере казалось, не тронула в ней своими темными водами Бездна.

— Не знаем… — потерянно выдохнули нерушимые стены, склонившие свои огоньки свечи, рассеивающиеся облака звездной пыли в космосе за окнами, и тень: в профиль хорошо было видно, что он не двигал губами, но грудь и плечи его высоко вздыбились и неспешно вновь опустились. Вздох был так глубок, словно был первым за целое тысячелетие у того, кто пролежал его под завалом из камней.
С этим вопросом Вера окончательно потерялась. Она действительно не знала, что пытается создать. Парадокс ее творчества, апогей ее изобретательности во все времена состоял в том, что она всегда знала, что делает, несмотря на то, что этого могло и не быть. А сейчас… кажется, что сколькими бы руками не пыталась она сделать то, что хочет – они бесполезны, как обрубленные культи. Не то чтобы она не верила. Скорее, не знала, во что верить. Когда-то давно, впервые открыв глаза и осознав себя живой, сидя в тени большого дерева, она знала только несколько вещей: она здесь, чтобы верить в людей, верить во Вселенную и Природу, верить в смысл всего. Но где теперь она была со своей верой во все это?

Правильно. Она имела все основания полагать, что – нигде.

— Прошлое, — воспользовавшись небольшой паузой, учтиво предоставленной ей на подумать, подобрала она, все-таки, нужное слово. И, пока тень глядела на еще пока безликую статую будущего исполина тремя своими звездами, стены вновь зашептали:
— Мы хотим сотворить прошлое.
Повторила она уже больше для самой себя. Проблема была в том, что она… мягко, говоря, не была в этом уверена. Но больше ничего не видела, что можно, что достойно было бы создать.

Отредактировано Faith (2018-09-06 11:06:46)

+1

5

Смятение Веры чувствуется в пространстве, будя в Лу беспокойство. Почему так вышло? Из-за людей, творящегося в этом ужасном двадцатом веке, или всё дело в кризисе, случающемся со всеми творческими личностями время от времени? И то и другое кажется Воплощённой равносильно неприятным, хотя и не смертельным.
Чувства вообще сложно вывести из строя по-настоящему. Они могут грустить, метаться, испытывать чуть ли не весь спектр ощущений, что доступны смертным, но они и куда как сильней и крепче. А Вера же всегда остаётся собой, хоть и вызывает обеспокоенность сейчас.

Она творила и, одновременно, разбивала свою душу на микрочастицы, ища направляющую. Но и была здесь, рядом. Любовь чувствует это, когда сменив облик она обнимает. Дорогую сестру и доброго друга, без которой мир стал бы неполным.
Лу приникает к сестре, утыкаясь лицом куда-то ей в грудь, не по-старушечьи крепко обвивая руками. Даже сейчас Вера высока и статна. Она почти всегда выбирает такие формы, рядом с которыми Любовь чувствует себя в безопасности и спокойствии. Эдакий зрительный самообман, отражающий внутреннее восприятие. Спокойствие, уют, чувство незыблемости - то, что определяет Веру в восприятии Любви. А сейчас что-то изменилось.

Растерянность Веры так не привычна. Ведь это же Вера! То чувство, что воплощает в себе саму фундаментальность, включает и веру в себя, свои силы и свои творения.
Вдохнув запах сестры, Любовь отстраняется, делая два мелких шага назад, как на изваяние, снизу вверх глядя на Веру. Улыбаясь ей спокойной материнской улыбкой, радуясь ей.

- Я тоже рада. Не могла не примчаться, когда узнала что ты тут. – Была убита - не те слова,  Воплощение не убить. Самое страшное - отправить в Нижний Предел, и это не многим лучше смерти. Потому Лу говорит с улыбкой, с любопытством рассматривая скульптурные черты, не имеющие законченной формы, такие же пластичные какими неизменными кажутся. 
- А что было в прошлом? - Улыбка не покидает лица, а голос звучит мягко и тихо. - Разве не стоит оставить его там и посмотреть вперёд, в будущее?

Пожалуй, такие метания не понятны Любви. Когда ты влюблён в жизнь - для тебя всё просто и понятно, а мир прекрасен и неизменно светится яркими красками. Всё красиво и уместно. Даже война блекнет на их фоне, и ты всегда знаешь, где цель.
Воплощаясь, Любовь даже не задумывается об облике. Она просто продолжает быть, а облик формируется в считанные секунды, пока звучит смех. Каждый свой облик Лу искренне любит, каждому находит применение и выражение, потому никогда не расстраивается, если на Земле её вдруг убьют. Подумаешь! Обидно бывает, что игра обрывается на самом интересном месте, но зато она не успевает приесться. У Веры было иначе, и не двигалось беспечностью. Ей не хватало какой-то искры сейчас. Она, похоже, просто не знает, чего хочет, и Лу искренне желает ей помочь.

- Посмотри туда, дорогая! - Тёплой морщинистой ладонью Любовь касается прохладных пальцев одной из рук, и тянет названную сестрой к оконному проёму, из которого струится свет звёзд.  - Это сотворила ты, и это так красиво. Ты и сама  прекрасная, даже сейчас, когда не обрела окончательной формы. И всё это - меняется. Даже в Чертогах, разве всё вокруг не обретает новый вид по нашему желанию? В этом вся прелесть.

Засмеявшись, Любовь раскинула руки, на ходу меняясь. Черты её заострились, рост стал выше, волосы - длиннее и рассыпались по плечам. Это обличье она использовала в прошлый раз, до сожжения. Оно ей даже нравилось. Но.
- Вот оно, прошлое. И оно такое скучное, является только упаковкой. Мы не можем вернуться во времени, ты знаешь. Но можем сделать что-то ещё лучше. - Из ладони Лу посыпались золотистые искорки, когда та погладила Веру по щеке, глядя на неё лукавыми глазами. Теперь она могла это сделать, не вставая на носки. - Позволь, сестричка немножко поколдует?

Улыбнувшись, девушка легко, едва касаясь, целует Веру, одновременно с этим тянется к ней сознанием и умением, пробуждая любовь.
Заставить полюбить можно кого угодно. Хоть Воплощение, хоть дикого зверя, хоть кактус на подоконнике. Только Лу больше нравится, если чувство зародилось само. Она взращивает его как цветок, поливая энергией-водой те крупицы, на которых строится сама Жизнь.
Пусть Вера испытает это пронизывающее, вызывающее желание воспарить чувство влюблённости, отчасти направленное на неё саму. То, что Любовь ощущает, когда обращается душой к миру, и что она хочет подарить Вере сейчас. Это беспокойство, томление, восторг, метания. Столько всего, вложенного в одном единственном чувстве, и так похожее на воспетую поэтами Музу.

- У тебя получится, дорогая, ведь ты всегда сотворяла настоящие шедевры. Я верю в тебя. Хочу, чтоб ты полюбила себя и заглянула в свою душу.
[icon]http://s3.uploads.ru/SQEwa.jpg[/icon]

+1

6

Видеть, как кто-то, кого исконно Вера ощущает и называет «родным», принимает ее такой, какая предстает она в минуту великого своего бессилия – даже ей отрадно. Меньше всего хотела бы она волнений для самых близких, но понимала: она итак уже наворотила дел, и отнимать у кого-то право позаботиться о ней – уже не в ее компетенции.
А сестра заботилась. Кто поймет, что чувствует удалившийся от всего мира высоко в горы аскет, когда и к нему приходит лето, а теплое солнце угощает его, ложась золотыми струями на склоны, горными ягодами? Или когда странствующий паства, услышавший о невиданной святости монаха, не тревожа его медитаций, приносит ему заурядную мирскую пищу и, отдавая поклон и соблюдая все приличия, молча уходит, не сообщая мирских новостей? Как сердце этого монаха наполняется блаженной радостью от наблюдения доброты и щедрости природы и уважения человека, так и сама Вера ценит и радуется тому, что не одна в миг, когда не уверена, что поступила бы в похожей ситуации с кем-то так же.
И пусть все вокруг вопят, кричат: привязанность – зло, балласт, удел слабых, иллюзия, лишь инструмент для предательства и манипулирования, ненужная, лишняя уязвимость! А Вера знай себе, да помалкивает. Она счастлива, что привязана к сестрам и чувствует себя благодаря их присутствию в своей жизни сильной. Их, воплощений, итак сравнительно мало, и далеко не каждый, несмотря на прожитое время, в их куче понимает, что коммуну надо беречь несмотря ни на что. И Вера была рада, что понимает ценность своей семьи. К чему бы это рано или поздно ее не привело – она была готова встретиться с трудностями ради Любви и Надежды…

Творческий кризис это, или тяжкое дыхание уже почти минувшего века, испачканного всеми безумными красками войны – Вера и сама не сказала бы. Она не исключала, что плохо стоит на ногах сейчас по причине, что пришла в двадцатый век напрямую из шестнадцатого, и испытывала нечто сродни «культурному шоку», и сосредоточиться на творческом процессе во время активного усвоения новой информации ей было тяжело. Хоть она и недовольна собой сейчас, она не сомневалась: все нормализуется и она еще вольется в общий ритм жизни. И уж тем более закончит свой новый аватар рано или поздно, даже если сейчас проделанная работа удручает. Посему решила, что не будет на себя давить и даст себе возможность просто подождать. Да, у людей тоже случаются творческие застои – краткие, поскольку сама их жизнь безобразно коротка. Ей же, как воплощению, может потребоваться куда больше времени, и Уверенность относилась к этому спокойно – пока она никуда не хотела спешить, наслаждаясь встречей и спокойствием, принесенным в ее обитель с легкой руки милой сестры.
Искренне надеясь, что Любовь не смущает некоторый раздрай, который Вере бесполезно было прятать, поскольку следы его проступают у нее на виду против ее воли, благодаря чему она в принципе неохотно показывается кому-либо сейчас на глаза, Уверенность улыбнулась сестре. Пусть физически улыбки и не видно на бесформенном туманном лице – она осядет в волне тепла, что прокатится по каменному полу.

Послушно подойдя вслед за Любовью к одному из окон, Вера устремит свет звезд, заменяющих ей глаза, в космос, медленно меняющийся и искажающийся в пространстве вокруг каменного павильона. Пусть это всего лишь иллюзия, как и все в Чертогах, но Вера не могла не согласиться – это, действительно, красиво. И очень, учитывая, насколько нравится ей все, что связано с космосом. Она восхищается им столько, сколько помнит себя. И ни о чем не жалеет, кроме того, что не догадалась разбить витражи раньше. И особенная радость наполняет ее всякий раз, когда кто-то ближний разделяет с ней этот восторг, как Любовь сейчас.
И пусть Вера не могла полностью согласиться с тем, что конкретно ей в Чертоге был подвластен каждый уголок, возразить она не сочла нужным. Лишь молча благодарила сестру за ласковые слова: теплом, испускаемым теперь огоньками многочисленных свечей и пропитывающим незаметно с каждой минутой зал все больше. Любовь умеет привносить за собой следом всюду, где появляется, нечто такое, что не могут привнести даже сама Радость, Дурачество или Нежность. И Вера не знала, что это! Кроме как «магией», она не знала, как назвать то, чем Возлюбленная умеет насыщать воздух вокруг. Но это и было одним из немногих секретов в мире, придавать форму которому Уверенность не стремилась, предпочитая, вместо этого, просто наблюдать этот феномен, наслаждаться им, и подыгрывать, когда это возможно. Как сейчас, наполняя теплом бывший всего минуту назад холодным, как опустевшее звериное логово в скалах, Чертог. Вере и самой нравилась понимать, что в ней еще есть такое тепло, и Бездна не лишила ее бесценной возможности его дарить и испытывать.
Тем более, что при виде изменений Любви, как-то иначе встретить ее прекрасный моложавый образ было бы странно. Даже со стороны Веры, на протяжении веков отдававшей из практических соображений предпочтение внешнему облику и образу мышления мужчины. Не оценить в очередной раз красоты и прелести, которые Любовь способна вкладывать во все, чего коснется, Уверенность не могла. По ее мнению, даже прошлое, когда о нем заговаривала Возлюбленная, превращалось в крайне неудачный пример чего-то скучного и пустого, становясь скорее частью объемного и вещественного, понятного всем представления о «любимой классике». Конечно же Вера понимала, что сестрица имеет в виду, и даже вполне разделяла ее взгляд на прошлое, как на кучку бесполезной пыли, которую следует выметать без жалости, чтобы освободить место чему-то новому и не менее прекрасному, но не могла мысленно не улыбнуться и вышеупомянутой идее.

Едва щеки коснется теплая ладонь – звезды на лике Веры украсят роскошные искрящиеся золотые гало, делая их свечение почти потусторонним. Доверие постарается вежливо, но с изяществом комплиментировать изумительное таинство Любви. Всеми тремя парами рук он приобнимет женственный стан вокруг талии и под спину, укутывая в туманную звездную тень своей еще пока неустойчивой формы утонченную фигуру девушки: молодой, красивой – какую себе нередко творцы воображают музу. И пусть поцелуй будет кратким и робким, едва уловимым, как взмах крыла колибри – этого окажется достаточно, чтобы Вера испугалась.

Даже когда она наперед знает, что это совершенно не несет реальной угрозы, чувство потери опоры под ногами всякий раз застает ее врасплох. Но именно в такие моменты своей жизни она учится не терять себя в «открытом пространстве», и вполне успешно. Вот и сейчас на смену «пропущенному удару сердца» пришло не ощущение падения, но чувство полета – понятное и знакомое, испытывать которое Вера была сейчас так же счастлива, как когда поняла, что дышит, когда вышла из вод Нижнего Лимита. И сколько бы не говорили, что «любовь окрыляет» – то еще заезженное клише, Уверенность эту особенность Любви по-своему ценила и обожала. И хотя внутрь себя заглянуть ей было… страшно, из-за боязни увидеть там монстра, а не воплощение несокрушимости, постоянства и фундаментальности, которое в ней привыкли видеть окружающие, повинуясь чарам сестры, Вера отдалась этому затяжному парящему чувству целиком. Неожиданно для себя при этом, вопреки страху, решив, что если уж внутри нее и живет демон, то, определенно, он там не одинок. И есть с ним еще кто-то, кого так ценят в Вере близкие и Любимая в частности. Кого ценит она сама в себе.
И от одной мысли, что вот-вот она увидит этого кого-то, Вера ощутила почти человеческий, волнительный, влюбленный трепет. Каково же будет ее изумление, когда она увидит… себя. Сквозь все тени, брошенные на ее душу мраком Бездны и прошлым, полным безумия, боли и крови, она увидит себя. Такой, какая есть она. Бесконечная и пронизывающая каждый аспект во Вселенной, яркая и горячая, как звезда, вечная, как само время. Связанная черным терном вины, за устало опущенными веками прячущая даже то «светлое, достойное» прошлое, она выглядит жалко, беззащитно, измученно. «Но ведь это не мы, — мысленно покачает Вера головой, глядя на свое отражение. — Когда стали мы таким?»
Кто, если не Вера, когда-то приговорившая саму себя, наконец, простит себя и оставит прошлое, каким бы оно ни было, быть прошлым?
Она захотела освободить себя. Пусть еще она не знает, что ждет ее впереди, пусть не представляет, какие внутренние конфликты ей предстоит пройти на пути обретения новой себя – она одним быстрым и смелым движением разорвет этот колючий жесткий терн. Она хочет дать себе шанс и принять: Вера еще не кончилась. Хочет соединиться с самой собой, чтобы обрести гармонию. И хочет воплотить эту гармонию. Неизменной. Чистой. Только что рожденной.
Рациональная, Стоическая, Гармоничная Вера. Звучит неплохо, а? Наряду со Страстной и Сильной, Созидающей Верой, и даже Слепой, Безумной, Разрушительной Верой.

Ладонь Любви на своей щеке Вера мягко и с особой нежностью накроет одной из своих десниц, слегка сжимая и прижимая к себе. И ненадолго замрет так.
— Посмотри, любимая, посмотри… — шепнут великие стены вокруг, и многорукая тень Доверия плавно развернет нежный образ воплощенной Любви спиной к ближайшим окнам, лицом к центру комнаты, сделав с ней полукруг, как в вальсе. И, затем, осторожно оставит ее, темными ладонями словно в последний раз касаясь ее рук, обводя их от самых плеч до локтей, до ладоней и кончиков пальцев. И с каждым шагом назад, в сторону незаконченной безликой гипсовой фигуры, Несокрушимая будет становиться все менее похожей на что-то антропоморфное, и все сильнее будет растворяться, словно облачко, капелька чернил в стакане воды. Пока полностью не исчезнет, оставив Возлюбленную, кажется, одну в странной, но теплой мастерской.
Не сразу будет заметно, как затанцуют в особом ритме пламенные язычки свечей вокруг, и как быстро начнут меняться космические картины снаружи, отражая быстрые, как при ускоренном воспроизведении, метаморфозы галактик и звездных туманностей.
Разные по нежным белесым цветам и яркости светлячки – сначала один, а потом и сотня, и тысяча, друг за другом, начнут заполнять комнату от пола до уходящего во мрак потолка, медленно плавая по залу меж каменных колонн и инструментов посередине живым искрящимся роем маленьких звезд. «Смотри, смотри…», — шепчет каждый, проплывая мимо ушей девы Любви, и на фоне их ласкового шепота, кажется, слышится музыка, мягкая и едва уловимая, но мелодичная, то как голос флейты, то как удары барабанчиков, то как дрожь струн. И пока постепенно эта мелодия наполняет залу, ее нарушает звук, совершенно не вписывающийся в изумительную картину.
Треск! И на плече, от основания шеи и до середины груди, у слепленного и, казалось бы, еще сырого изваяния, черной змейкой спешно пробежится и замрет трещинка, как на эмали старого фарфорового изделия. «Смотри, смотри…», — шепчут светлячки в воцарившейся после этого звука «тишине», и словно зовут ласковую Любовь подойти и, действительно, взглянуть на случившееся поближе…
Тончайшие ароматы священных для Веры и людей фимиамов – лотоса, ладана и мирра – потянутся по теплому воздуху из трещинки. Ее, Веры, запахи, узнаваемые и родные всегда.
[icon]http://funkyimg.com/i/2KLTY.jpg[/icon]

+1

7

[icon]http://s3.uploads.ru/SQEwa.jpg[/icon]Воплощённая переживает каждую эмоцию вместе с Верой. Взлетает в её руках как пушинка, чувствуя спокойную, незыблемую силу, дремлющую в каждой деснице. Душой и мыслями растворяется в атмосфере, желая понять и принять всё, что творится внутри сестры, пережить вместе с ней, проходя этот отрезок пути рука об руку.
Лу трепещет от переполняющей её спокойной любви по отношению к Вере и хочет укутать в неё как в покрывало, насколько возможно оберегая. Чувствует и знает - Вера отвечает ей той же искренностью, от которой вокруг разливается тепло и мягкий мерцающий свет, испускаемый подрагивающими пламенными язычками свечей.
Целый мир меняется на глазах вместе с Верой и Любовью, оказавшихся в самом центре действия. Тот мир, что сотворяют Чувства и над которым властвуют. Тот, который отражает их самих даже через сотни масок и декораций, выраженный в мельчайших деталях, норовящий вырваться из-под контроля желаний и воображения, становясь овеществлённой мыслью, улыбкой, грустью, звонким смехом или кристально чистой слезой.

Перед ликом любви всё живое отступает, и к ней же в объятия стремится. Сколько раз Лу видела это, и не перестаёт испытывать ликование, видя, как живом существе проступает дорогое сердцу чувство и частичка её самой. Так выходило и с Верой, не оттолкнувшей её, и принявшей не только дар, но и благодарность, выраженную тем единственным способом, что доступен Любви. Это очень ценно для неё. Лу любит, как умеет только она. Всех и всегда, но прямо сейчас - только Веру, по не имеющему оконченного облика лицу которой проходит рябь. Вера ещё не знает - но на этой тропе, сразу за первым шагом отступают все трудности. Это дорога может причинять боль, но она же и очищает, примиряя с собой и целым миром, если найти в себе силы поднять голову и осмотреться. Это чувство приходящее всего один раз, потому что всякий раз заново. Может сопровождать всю жизнь, повторяться, но каждый раз вселять сомнение и ожидание боли, за которой скрывается свет и чистота.
Вера - Уверенность - сильная и мудра. Лу не требует быть от неё несокрушимой, но верит, что это именно так. Верит во всемогущество этого чувства, и делится этим добровольно, окрашивая энергию и тонкими, вплетёнными ниточками своих цветов.

У сестры получается. Что именно - Лу ещё не знает, но чувствует нечто новое, окутывающее Веру и её вместе с ней.
Прокручиваясь в танцевальном пируэте, ведомая мягким, но твёрдым движением, Любовь едва слышно смеётся. Отвечает на касание касанием, таким же мягким, провожая растворяющуюся в пространстве сестру. Продолжая делать медленные шаги-вращения, в такт шепота самого Предела, говорящего устами Веры, предчувствуя зарождающееся в груди ощущение Чуда.

Любовь замирает затаив дыхание. Боится спугнуть мгновение, глазами с сердцем внимая начавшимся изменениям. Такое мгновение удаётся застать не так уж часто. Не только принятие воплощением какой-то формы, но и зримые перемены в его ощущении себя.
Очень красиво и очень лично, если вдуматься. Чаще подобное происходит, когда находишься один на один с собой, но бывает и так. Очень ценное мгновение Доверия, за которое Любовь очень благодарна.

Она раскидывает руки, позволяя светящимся ласковым звёздам садиться на кончики пальцев, стрекоча свои аккорды, постепенно превращающиеся в наполненную светом мелодию.
Девушка идёт за ними, вслушиваясь в зов. Ступает на мыски, кружится, чтоб увидеть как можно больше, неосознанно вторя музыке и завершая получившийся сам собой танец у фигуры, над которой трудилась сестра.

То, что происходит дальше не может не вызывать восхищения. Картина, наполненная величием и монументальностью. Именно так человеческие поэты могли бы воспеть рождение божества, пробуждающегося из мрамора в ореоле подвижного, живущего своей жизнью, но неукоснительно соблюдающего гармонию света и звука. Картина естественная, как дыхание и ни с чем несравнимая в своей красоте. Зарождающаяся душа художника, создающего самого себя.

- Вера! - Любовь шепчет имя сестры - брата, - едва слышно. Вдыхает знакомые ароматы, и сама готова парить.
Наброситься на брата и заключить в объятия не дожидаясь окончания его работы.
Вместо этого она подходит совсем тихо, только кончиками пальцев прочерчивая контур образовывающихся трещин, чтоб потом отдёрнуть кисть, замирая в ожидании последнего штриха.

+1

8

[icon]http://funkyimg.com/i/2NdeV.jpg[/icon]

В тему.

Не музыка, желательно просмотреть до титров.

Ракушки, вынесенные на пестрый, усыпанный круглой галькой бережок, волнами – все они звучат, и внутри каждой живет свое море. Когда ты впервые знакомишься с морем, собираешь раковинки, прижимаешь к уху – ты хорошо слышишь каждый голос, и непременно узнаешь свой собственный. Но живя рядом с морем дольше, выходя к берегу чаще – со временем глохнешь. Больше не слышишь, как поют ракушки. Для тебя все становится едино. Непрерывный, назойливый, тяжелый и омерзительный белый шум. Смешно звучит, но для кого-то пришедшего в будущее из средневековья, похожие сцены случаются уже с людьми в больших и шумных городах. И единственным отличием от города-призрака в живом городе становится этот шум. А в остальном: так же пыльно, так же тесно, так же неприветливо. И так же пусто.

Стихия чувств, подвластная Вере, с таким же успехом кажется ей… лишней и забытой, потерявшейся. И нередко Доверие мучается ощущением, что она не принадлежит сама себе. Люди верят: в богов, в будущее, в своих кумиров, в себя… в любовь. Даже дети верят: в чудеса, в Санта Клауса, в дружбу. Люди доверяют: семье, истории, политикам. Люди остаются верными: месту, делу, идее, другим людям. Люди убеждены: чем-то, кем-то, в чем-то. И редко можно услышать от любого человека – «Я чувствую веру». Звучит, как придирка к словам? Пусть так. Но это хорошо объясняет суть: люди… не верят просто так.
Вера чувствует себя так, словно не умеет быть самой собой, словно лишена целостности, разбита и заглушена. Там, где есть она, незримо присутствует неумолимое движение, которое помогает человеку сворачивать горы, изменять жизнь свою и других так, чтобы ничто не было больше прежним. И когда плазма людской веры возвращается в Чертог к хозяйке – приходит плотно сплетенный спиралью шнур, скрывающий внутри пестрого узора самых разных чувств нить-основу, нужную Вере. И ей вполне хватает. Но, кропотливо расплетая эти веревки, обращаясь с чужими воспоминаниями заботливо и бережно, она невольно, по неосторожности или в спешке, иногда пропускает какие-то нити. И воспоминания, хранимые в них, остаются с ней. И не уходят. Несвязные обрывки, обычно меньше полсекунды, которые невозможно как-то структурировать и даже разобрать толком. Но слишком, слишком многочисленные теперь. Настолько, что невозможно не потеряться в этом океане шума. Особенно после возвращения из Бездны, в которой для Веры было на удивление тихо. Она даже не помнит, было ли нечто подобное ранее, были ли чужие чувства, чужие голоса.
Люди ведь… не верят просто так. Веря, от мира всегда чего-то ждут.

Но некоторые воспоминания… она все же не теряет в своем море, бережно сжимая в крепком кулаке свои ракушки. Одна из них поет о том, что увидела Верность, когда проснулась впервые в Верхнем Пределе. Песнь другой – о том, как, отведя взгляд от неба, опустив его вниз, Вера вскоре нашла перед собой две пары глаз, смотрящих на нее с удивлением и дружелюбием. Эти глаза принадлежали Любви и Надежде. Тем… кто сегодня узнает и найдет ее, даже обратись Вера в травинку в поле.
Большинством воплощений принято считать, что семья – это выдумка человека. И ничего, кроме лишнего уязвимого места и проблем, она из себя не представляет. И Вера была счастлива быть одной из тех, кому судьба уже на старте дала сразу же понять: семья, построенная на любви, доверии и с надеждой на лучшее – никогда не слабость. Семья – это сила. Вне зависимости, человек ты, стайный волк или бессмертная сущность. Все воплощения – семья для Верности. Просто не все догадываются об этом, даже сама она. И, пока что, Надежда и Любовь остаются единственными, кому Вера не стесняется посвятить себя и свою… жизнь? Если можно так назвать то, благодаря чему она в течение долгого времени чувствует этот мир и даже как-то на него влияет. Когда-то давно она так же считала своей семьей и людей. И… вероятно, даже продолжит. Со временем.
Вере кажется, что во всем мире, во все времена только Любовь и Надежда признают ее право… быть живой. Делать выбор. И познавать мир так, как ей удобнее самой. И только Любовь здесь, сейчас, еще и давала Вере понять – она способна любить. Пусть и не так, как от нее, возможно, ждут другие, и даже ждет от себя она сама и как следует из понятия «любовь – сугубо человеческое чувство». Но она может, и она любит. Так, как умеет, но любит. Любишь – значит, живешь. Правило, касающееся, вероятно, всех, кроме самой Любви. И, даже если Любовь потеряется – Вера всегда была готова быть для нее корабликом с красивым золотым парусом, который ловил бы пение ветра в этом шумном океане из ракушек.
За семью мало быть готовым умереть. За семью надо быть готовым жить. И благодарность возлюбленной сестре за ее доброту, за ее помощь – безгранична. И это несмотря на все, что случилось в прошлом. Понять, что вне зависимости, какова правда – дается шанс. И почти звучит желанное «прости себя». Даже если Вера сама учила когда-то людей верить [в то, что каждый может сделать себя лучше] и прощать [себя] – сейчас ей приходилось учиться самой. Еще о многом предстоит подумать, многое предстоит понять и о себе, и о людях, и о мире, и о других воплощениях. И провести внушительную работу над ошибками. Но Верность, наконец, чувствовала, что ко всему этому готова.

Цветы. Похожие на миниатюрные колокольчики, кажущиеся слишком тяжелыми для тонких, как нитки, стебельков, один за другим карабкаются, подобно вьюнку, из трещинки. Широко раскрывают свои чашечки перед ликом Любви, вытягиваясь к ней, как если бы лишь от нее струился теплый солнечный свет. Даже вслед ее руке, коснувшейся трещин, тянутся цветы. Борясь за право выбраться наружу с тонкими струями белого света, сквозь маленькие листья и лепестки пробивающегося со дна трещины, вскоре цветы переполняют данное им пространство, становится тесно. И десятки тонких линий разбегаются от пышно расцветшего букета на левой ключице человекоподобного изваяния. Вскоре паутина почти полностью окутывает глиняное тело, и каскадом по всей поверхности «разливаются» цветы, в своем стремлении наружу выбивая мелкие неустойчивые куски подсохшей глины, осыпающиеся с пылью на пол. Еще секунда – и сияющие светлячки, как наперегонки после выстрела, бросаются со всех сторон к центру комнаты, как вода своею стайкой обтекая фигуру девушки. И каждый огонек, словно бы жучок, ищущий в цветах убежища перед собирающимся ливнем, окунается в свой колокольчик. И закрывающиеся бутоны превращаются в ягоды, похожие на жемчужины. Те самые, которые прячутся в ракушках. Те самые, которые держат в своих лапах восточные драконы. Словно вышитая этим жемчугом, безжизненная статуя дрожит, будто живая. Как от холода, словно уже попавшая под дождь.
Всю залу заполняет свет. Льющийся от скульптуры, от звезд за окнами, он слепит. И на смену звукам приходит тишина.

— Смотри, любимая.

В пыль рассыпаются камни, когда верящий в труд человек берется их точить. В пыль рассыпаются старые сосны после лесного пожара, освобождая путь цветущим лугам и молодому лиственному лесу. В пыль рассыпаются застарелые цивилизации, когда приходит время для будущих поколений. В пыль рассыпаются рукописи, когда сами решают, что больше их незачем читать. В пыль рассыпается и скорлупа, давая волю своему содержимому.

— Я здесь. И я с тобой, любимая, — сменил Доверие размытое «мы» на куда более собранное и целостное, благозвучное «я». Заговорив уже не голосами могучих стен Чертога, а устами новой личины. Мужественным, проникновенным, тихим и спокойным голосом, обволакивающим слух прозрачной, как мед или смола, ноткой четкой речи.

Свет тает, как восковая свеча, фитиль которой – лишь они вдвоем.
Как нередко и в отнюдь недетских сказках обнимает благородный рыцарь свою даму сердца, отгораживая от всех невзгод и опасностей мира, так и Верность укутывал Любовь в свои объятия, наполненные его присутствием и теплом. Высокий, украшенный сильным, но не громоздким станом, увенчанный головой со строгим, но все же приятным и не злым лицом, обрамленным гривой длинных, достающих исполину чуть ниже лопаток, рассыпающихся как оставленные каплями чернил следы по плечам, нефтяно-черных волос.

К началу двадцать первого века мир знает уже всякое. Но обычай, все же, говорит: нет любви без веры, как нет и веры без любви. Не бывает птицы без крыла, а коли есть – она не летает одна. И Верность всегда стояла на страже Любви, и была готова принять за нее удар любой силы. У настоящей леди-принцессы обязательно должен быть свой рыцарь, вне зависимости, есть ли драконы и принцы, или же их нет. Любовь достойна защиты, она достойна того, чтобы за нее умирать. Но еще больше Любовь достойна победы, достойна того, чтобы для нее жить.

Отредактировано Faith (2018-11-17 00:03:14)

+1

9

[icon]http://s3.uploads.ru/SQEwa.jpg[/icon]Перерождение Воплощенного Чувства может протекать и выглядеть по-разному. Для кого-то это баловство, с разницей в затратах сил. Для кого-то процесс естественной адаптации, основанный на инстинктах и наиболее комфортном мировосприятии. Для кого-то осмысленный выбор, сопровождаемый возможными трудностями. Для кого-то - чистый эмоциональный порыв. И всегда Перерождение это нечто большее, чем просто смена оболочки. Отражение мыслей и видения мира, внутреннего я, находящего черты даже в самой искусной задумке. 
Вера - творец. Художник.
Ведомый своими ощущениями, он проходит через явление себя долгой тропой, исполненной метаниями, неуверенностью, а позже любовью, направленной вовнутрь и на весь мир.
Вера расцветает нежными бутонами, тянущимися к свету, такими же сильными, как и невесомыми. Искрящимися светлячками-звездами, от света которых внутри Лу разливается  тепло и чувство уюта.
Вера. Доверие. Уверенность. Верность. Его суть, дарующая бесстрашие всякому, кто познал её. Та, что идёт нога в ногу с чистой любовью, в которой нет места сомнениям и страхам. Опора и защита. Спокойствие. Надежный островок посреди бушующего океана. Родительское объятие.  Дружеская рука.
Любовь тянется к Вере, ища в нём опору для себя, одаривая всем, что подвластно ей, в благодарность. Всем сердцем любит. Замирает, наблюдая за чудом перерождения, уже бесконтрольно эманируя собой.

Невольно затаив дыхание, она касается его лица, чувствуя под пальцами пульсацию жизни, меняющую форму, а с ней и облик Веры, подводя к конечному результату.
Шаг за шагом, облик исполина становится всё более чётким. Черты лица оформляются в узнаваемый портрет, обладающий уникальными отличиями. Из мистической многорукой статуи Воплощённая Вера перерождается в физическую оболочку. Из древнего бессмертного божества обращается в смертного, сильного и одновременно утончённого.
Любовь смотрит ловя минуты, вместе с дорогим братом переживая каждое мгновение. Следует за ним, заключая в объятия, когда процесс перерождения подходит к концу.

- Добро пожаловать домой, брат.
Лу утыкается лицом в могучую грудь, крепко обвивая руками торс Доверия. Вдыхает его запах, запоминая тонкие отличия, принесённые с новым обликом, тихо смеётся. Ощущает защищённость и спокойствие, словно бы и не менялось ничего. Как это было всегда рядом с Верой.
- Рада, твоему возвращению, дорогой.

Отстранившись, Лу окидывает Веру оценивающим взглядом. Озорно улыбается, щурит глаза, обходит вокруг изображая по-мультяшному напряжённый мыслительный процесс. Ей легко, как не было уже давно, в этом ужасном двадцатом веке. Она и сама дома рядом с братом - одним из тех кто был с ней почти всегда. Может не физически, но незримо, отзываясь в средах людей. Без которого всё немного иное и не полное.
- А ты хорош. Ещё немножко, и я влюблюсь. - Остановившись напротив, Лу удовлетворённо кивает головой.  Он красив и притягателен. Не скрывая, Воплощённая любуется, довольная получившимся результатом и ощущает гордость за брата.

Всё было правильно и как нужно. Вера и так отсутствовала слишком долго, к моменту начала войн. Ещё одно перерождение, затянувшееся на столетия  - было бы слишком, и хотя Любовь не особенно задумывается о благе мироздания сейчас, побуждаемая личной привязанностью - чувствует облегчение. Вместе с присутствием Веры вокруг спокойней. Как если бы вы приходили домой и просто знали, что члены вашей семьи тоже тут и в порядке. Вы можете не пересекаться, но будете спокойны. И всё теперь будет хорошо. Можно жить, дурачиться, устраивая сюрпризы или влипать в мелкие неприятности, просто чтоб был повод позвать на помощь могучего брата. Даже страшные события мира людей пугают сейчас не так сильно, кажутся далёкими и ненастоящими, происходящими с кем-то ещё в каком-то другом времени. Здесь, в Чертоге переродившейся Веры, под его влиянием и спокойной силой плохого просто не может быть.

+1

10

Чувствуя крепкие объятия милой сестры, витязь Верности уткнулся девичьему образу в макушку губами и носом, окутывая хрупкую фигуру Воплощенной в теплый покров, обняв одной рукой её узкие плечи, а другой – талию. Вере были знакомы чувства, сопровождающие единение после долгой разлуки, ему удалось научиться этому у людей в свое время. Возникшее внутри желание узнать, чувствуют ли люди в нынешнее время все так же, как сотни или даже тысячи лет назад, или же иначе, выдает наличие живого духа и хорошего настроя, на чем Уверенность честно поймал себя. Знакомство с людьми придется начинать заново, и это займет время, пока Вера не освоится в новом мире, но смотреть вперед как-то иначе, чем с верой в будущее, Воплощенный просто не умел. Некоторые приоритеты придется пересмотреть. Но пока ему было просто хорошо здесь, сейчас. С осознанием, что, хоть Бездна и задержала его на долгое время, но он вернулся домой, вернулся в живой мир. И может теперь радоваться мыслям о том, что иначе и быть не могло. Жуткое препятствие – уже только опыт и уже позади. И даже эхо прошлого вскоре умолкнет в сознании, отпугиваемое тихим и озорным, чистым и звонким смехом Любви и ее улыбкой. Верность любил, когда в его присутствии окружающие ощущали спокойствие и защищенность. Особенно самые близкие.
— Спасибо, любимая. Видеть тебя вновь – счастье для меня.

Выпустив девушку из объятий, простояв некоторое время неподвижно и с улыбкой пронаблюдав за тем, как внимательно и по-детски задумчиво осмотрела она его, словно он был самым нарядным и заманчивым кексом на витрине кондитерской, мужчина усмехнулся мягко и шутливо:
— Во второй раз? — он улыбается, принимая комплимент, а затем поднимает глаза к темному потолку. И в следующие несколько секунд широкие рулоны серебристо-серых, лоснящихся шелковых лоскутов с шорохом устремились вниз из теней высокого потолка. Выпрямившись во всю высоту залы, до пола, словно жидкие они обволокли находящееся в центре обнаженное мужское тело, оставив нетронутой лишь голову, волосы на которой вздыбились плавно вверх, будто после падения в воду. Людская одежда получилась простой, из того, что наблюдала Вера: темно-серая водолазка с высоким воротом, светлые брюки, лакированные черные туфли и черный пояс. Будто обрезанные у потолка, шелковые лоскуты сформировали очертания одежды и исчезли в ней. Чуть позднее он попробует примерить на себя более элегантные наряды из эпох чуть постарше, но сейчас Верности было не до моды, даже уже исторической.
Глаза брюнета под прикрытыми веками меняли цвет плавно, роговица перебирала самые разные оттенки перламутра, словно скрупулезно искала нужный. Молчание было совсем недолгим, всего несколько мгновений, пока с непривычки верность поправлял высокий ворот и рукава водолазки, хорошо подчеркивавшей контуры фигуры только что созданной личины. Но и этого времени хватило, чтобы набраться духу.

— Возлюбленная, — проникновенный и мягкий голос начал движение к сути осторожно, издалека, выдержав после обращения паузу. Низкий тон, сопровождаемый чуть слышным поскрипыванием в голосе, выдавал трудность, с которой Вере дается говорить.
— Я знаю: обсуждение таких вещей не приносит удовольствия, — мужчина мотнул головой в сторону правого плеча, опустив глаза куда-то к полу. Под потолком вновь послышалось тихое посвистывание шелковой ткани, и на этот раз развернулся рулон очень тонкого, почти полупрозрачного шелка, украшенного витиеватым узором из золотистой пыльцы на фоне цвета рыжеватой охры.
— И меньше всего мне хочется омрачать радость нашей встречи, — протянув к шелковой занавеси, вытянувшейся с потолка чуть ближе к краю залы, подальше от нагроможденного центра, обе руки, брюнет одним быстрым движением разделил лоскут надвое, благодаря чему получилась петля. Дотягиваясь его исполинскому росту до середины бедра, вскоре под аккомпанемент пригласительного жеста шелковая перевернутая арка выдала в себе… качели.
— Но я полагаюсь на твою милость ко мне. Верю, ты поймешь, и, если никуда не спешишь – позволишь тебя спросить? — не звучало оправданий вроде «больше мне некого пока спросить» и подобных: Вера давно зарекомендовал себя как Воплощение, которое не стесняется задавать вопросы. Но в данном случае у нее готовились вопросы, предназначенные исключительно для любимой сестры, на которые никто не даст те ответы, которые предложит лишь она.

Присаживаясь на широкую тканую арку лицом к высоким окнам, за которыми больше не было витражей, но разливались, подобно морским волнам, звездные туманности, мужчина приглашал девушку присесть с ним рядом, по левую руку. Качели хоть и выглядели шелковыми и скользящими, холодными, но ощущались многим плотнее и уютнее.
[icon]http://funkyimg.com/i/2NdeV.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » What do you feel? » Level of Mind Palaces » [личный] The Circle starts again!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC