http://forumfiles.ru/files/0019/e4/1f/51310.css
http://forumfiles.ru/files/0019/e4/1f/85287.css



What do you feel?

Объявление



Матрица Равновесия
человек
Глава Иезавели
Александр Касс
человек, нуль-медиум
глава Детей Каина
Ненависть
воплощение


Как начать драку в баре? Все просто, достаточно двинуть кому-нибудь сидящему у стойки, чтобы тот отлетел к столикам. Но все не так просто. Если речь касается самого факта "драки", то все нормально. Но вот управлять настроением - уже сложнее. В подобном "мероприятии" могут быть различные эмоции, от черной ненависти, до озорного веселья. Так вот, к чему это? Спровоцировать людей на конфликт не сложно. Сложнее направлять его в нужную сторону. Если уж и соглашаться устраивать здесь хаос, то нужно по крайней мере получить что-то взамен. Нет смысла строить противостояние на гневе и ненависти, этих ребят здесь все равно нет. "Хех, опять эти игры-головоломки. Реши все в правильной последовательности, чтобы получить оптимальный результат."

- Когда я только увидел тебя здесь, я уже предполагал что-то подобное, - конечно, что еще можно было ожидать от присутствия такой дамы?

Читать дальше

Justice
ЛС
Wrath
https://vk.com/id330558696

ЛС
Love
ЛС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » What do you feel? » Level of Mind Palaces » [личный] Sinister Sundown


[личный] Sinister Sundown

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s9.uploads.ru/t/QuCF7.png
"Узнай меня, найди в толпе
Среди тупых голодных зомби,
Ведь я живой, пока ещё живой!
Узнай меня, возьми к себе,
Спаси от боли и от скорби,
Удерживавшую на грани роковой!"
© Харизма, "Узнай меня"

Дата и время суток:
~1990 год и далее.
Годы восстановления Гнева после Нижнего Предела.

Место действия:
Нижний Предел, затем Чертоги Гнева.

Погода:
Вымороженный Чертог не имеет погоды.

Участники:
Гнев, Надежда.

Предыдущий эпизод:
...

Следующий эпизод:
...

Краткое описание:
Гнев в полубессознательном состоянии видит кошмары наяву. Единственное, на что его хватило - это открыть Врата в Чертоги, единственное место, где он ощущает себя в безопасности. Надежда хочет спасти его, хочет, чтобы пламя в его душе вновь вспыхнуло, как прежде... Но чего ей это будет стоить? Ведь он, кажется, не узнаёт её, да и вообще никого.

+1

2

- Ты почему ничего не ешь, Мичиру?
- А?
- Чего не ешь, спрашиваю?
- Я... задумалась, наверно. Прости.
- На тебе совсем лица нет. Опять плохо спала?
- Наверно... - мысли путались, и поддерживать диалог было непросто. Кроме того, Надежда ведь по-настоящему не нуждалась во сне. Тем не менее она не могла отделаться от смутного подозрения, что слова Кэзуми были близки к истине.
- Не помнишь, что тебе снилось?
- Нет.
И это было странно. С ней такого прежде никогда не случалось. Обычно она не видела собственных сновидений, блуждая по чужим, после чего люди, перед отходом в царство Морфея пребывавшие в упадническом настроении, а то и на грани отчаяния, пробуждались с новыми силами. Она не помнила содержания, но могла бы поклясться, что сон повторялся. В этом должен был присутствовать некий смысл. Пока она не разгадает, в чём же он заключался, он не оставит её в покое. Но как это сделать?
- Если ты не хочешь, можешь отдать свою порцию мне.
- Возьми, пожалуйста, - Надежда улыбнулась и собралась было передать девочке свою тарелку.
- Шика, как тебе не стыдно? Ты посмотри на Мичиру - и на себя. Она же худенькая как тростинка. Глядишь - растает.
- Всё в порядке, Кэзуми. Я всё равно не буду - почему бы мне не угостить Шику? Держи.
- Спасибо, Ми.
- Да на тебе же скоро платье по швам лопнет. Новое тебе никто не купит, не воображай.
- Не в осиной талии и милой мордашке счастье, Кэзу. Хотя ты этого, конечно, не поймёшь.
- А в чём же тогда? В булочках, что ли?
- И в булочках в том числе. А ещё в шоколадках, - мечтательно протянула Шика. - В мармеладках, в зефире, в пастиле, в вафлях...
Весь стол разразился дружным смехом.
- А в чём, по-твоему, счастье, Мичиру? - спросила сидевшая рядом с ней Азуми.
- Готова поспорить, что наш невинный цветочек в тайне мечтает о прекрасном принце на белом коне, - усмехнулась Кэори, лукаво глядя на подругу.
- Может быть, это он и явился к ней во сне? - предположила Кэзуми.
Шутка неожиданно задела Надежду за живое. Она вскочила с места, уронив стул, и выбежала из столовой с бешено колотившимся сердцем.

Надежда не помнила, как попала в Чертог. Она находилась в подобном гипнотическому состоянии. В привычном смысле она была не совсем собой. Она не осознавала себя, как не осознавала и окружающее её не-пространство. Чертог её меньше, чем когда-либо, походил на место. Надежду тогда ни мало не занимал его облик, а больше некому было об этом беспокоиться - Чертог не впустил бы никого, даже если бы кому-то пришло в голову нанести визит. За неимением лучшего объяснения, можно сказать, что Надежда погрузилась в забытый сон, с тем уточнением, что это и прежде был не совсем сон, а в Чертоге сходство стало ещё менее существенным. Среди людей бытует представление, что посредством сна выражают себя скрытые от своего хозяина, глубинные слои человеческого сознания. Спрятанные ими же самими проблемы рвутся наружу из задвинутых в пыльные чердачные углы картонных коробок. Сердце всегда звало Надежду туда, где в ней нуждались. Его голос был как шелест ветра, готового, когда наступит момент, подхватить её и унести. Но в этот раз было недостаточно пойти за ним. Слишком долгий путь ей необходимо было совершить, чтобы найти того, кто её не ждал. Для этого ей нужно было забыть ту, кем она привыкла себя считать, и вспомнить, что ветер не просто звал её - нет, она и была этим ветром.

Надежда очень смутно помнила, как искала Гнева. Первый этап можно было сравнить с поиском правильной двери. Тогда она была не вполне собой, но всё еще была. Ей нужны были образы, и ей казалось, что она целую вечность скиталась среди тысяч и тысяч дверей. Двери эти не размещались в стенах - они просто висели в воздухе, чем-то напоминавшем цветные облака, они были разными, меняли свой внешний вид и положение, из-за некоторых доносились звуки, просачивались ароматы, сквозил свет - или тьма. Надежде не нужно было открывать каждую из них и заглядывать по ту сторону - она откуда-то понимала, что ту дверь - узнает. Так и получилось.
Надежда погрузилась во тьму. Бесконечный лабиринт из тьмы, мечтающей проглотить её. Она каждой клеточкой не-тела ощущала его зловонное дыхание. Почти что слышала клацанье острых как наточенные ножи зубов. Секундное колебание значило бы смерть - нет, нечто, во много раз худшее, чем смерть. Но Надежда не собиралась колебаться даже самую крохотную долю секунды. У неё была цель. У неё была причина. Гнев не ждал её, но она пообещала, что придёт и заберёт его. Она не могла отступить. Гнев - всё, что имело значение. Она не смогла бы объяснить, почему. Просто она так чувствовала.
Темноту бесила эта глупая наивная малышка, возомнившая себя каким-то сказочным рыцарем, но она не могла никак на неё воздействовать, не имела никакой возможности преградить ей дорогу.
Всё дело было в упорстве. Темнота лишь проверяла на прочность. Требовала доказательств серьёзности намерения. В темноте было полно чудищ, но настоящего вреда Надежде они нанести не могли, покуда она продолжала верить, что у неё нет иной альтернативы, кроме как справиться с поставленной задачей.

Он был близко - только руку протяни, и одновременно страшно далеко. Их разделяла тьма, не имевшая ни начала, ни конца. Или она дотянется до него - или сгинет навеки, и никогда не сможет вернуться. Подведёт не только его, но и ещё очень многих. Она рисковала, и темноту сводило с ума это непостижимое безрассудство. Надежда смеялась. Она была лёгким ветерком. Ей не нужны были доводы. В темноте не было времени, но в один миг она ещё не знала, как найти выход, а в следующий - уже понимала, что дело не в том, чтобы искать выход. Темноты просто не станет, потому что она позволит Гневу стать для неё всем. 

- Гнев! - прокричала она, отчего-то уверенная, что, где бы он ни был, он услышит.

Она обнимала его, и их окутывал свет, переливающийся всеми цветами радуги, тёплый и мягкий.
- Гнев, - прошептала она ему на ухо. - Доверься мне, пожалуйста. Нам нужно уйти отсюда.

Надежда снова была собой. Смотрела на Гнева с всеобъемлющей нежностью. Протянула руку и погладила его волосы - это простое действие было для неё в эту минуту вершиной блаженства.
Она понимала, что это только начало, и легко не будет. Но первый шаг сделан - это главное.
- Ты не один. Я с тобой. Я позабочусь о тебе, - проговорила она тихо.

+1

3

Он бы даже не назвал себя дрейфующим телом - за отсутствием тела. И не только бренной оболочки. Его не было. Нигде и никогда, ни в каком состоянии. Просто не было. Это чувство не рождалось, все его воспоминания о каком-то там существовании - фикция. Слабая, блёклая, нежизнеспособная. Заслоняющая собой единственную допустимую для него реальность - вечно спускаться всё ниже и ниже в пучину безмолвия и апатии. Апатия? Нет, его обычное настроение. Зачем отрицать очевидное? Он и сам лишь неотъемлемая часть пустоты. Хотя... Как можно являться частью пустоты, ведь она априори ни из чего не состоит? Логическое противоречие, однако, некая ещё не растворившаяся в безразличии ко всему часть рассудка уцепилась за эту мелочь. Где-то здесь крылся подвох. Но какой? Его не нашаришь онемевшими пальцами - рук-то не осталось. Не увидишь глазами - то ли он ослеп, то ли смотреть не на что. Сквозняк пробирает... Что? У него же нет ни плоти, ни костей. Да и как ему себя называть? Имя - якорь, удерживающий на одном месте, определяющий принадлежность к чему-то, но разве может быть пункт отправки или назначения у того, кто никогда не рождался? Имя даёт чёткое определение тому, кто ты и что ты. Вот почему его наверняка никак не зовут. И, вдобавок ко всему, имя обычно служит опознавательным знаком для других, а он тут совсем один. Ради самоопределения? А откуда ему вообще знать, что это такое и как оно бывает? Но что, в подобном случае, заставляет его думать, будто прежде имя у него было, и он весьма чётко определял, кем является и чего хочет? Здесь же невозможно хотеть. Значит, он находился где-то ещё? Он испорчен, отравлен беспочвенными мечтами о несбыточном, как ему удаётся это? Странное знание, что он упускает важное, что нынешнее не-бытие - вовсе не его добровольный и осознанный выбор, а принуждение... Из его души капля за каплей сочится драгоценными искрами содержимое. Когда оно иссякнет - что с ним произойдёт? Слово "смерть" казалось странным, неприемлемым, ни в какие ворота не лезущим. Тем не менее, оно ощущалось также и как наиболее подходящее. Но как это следует правильно трактовать? Куда девается исторгнутое из этого мира? Что испытывает основное действующее лицо данного события? Для всех остальных доступа к нему больше нет, само собой, занавес падает, как и последняя горсть свежей земли на могилу, но что насчёт рассказа от первого лица? И одинаково ли это для всех и каждого, или же всякий проходит через индивидуальные испытания? А есть ли шанс отказаться или присоединиться к кому-нибудь? Гибель - черта, которую не перешагнуть рука об руку ни с братом или сестрой, ни с возлюбленным, ни со своим ребёнком. Даже если вы решите прийти вместе - она непременно вас разделит навсегда. Но что, если это лишь вопрос недостатка воли, упрямства или смелости? Кто дерзнёт открыто и нахально возразить в морду высочайшему судии? Смерть нагоняет такой ужас на впечатлительных людишек именно благодаря этим двум пунктам. Первый - её беспристрастнаяи суровая неотвратимости, обязательность, незыблемость. Второй - абсолютная неизвестность. Им жутко думать, что за ней ничего не окажется, но не менее леденит и предположение, что там вдруг обнаружится нечто, способное заставить пожалеть, что ты просто не сгинул. Он на несколько порядков выше простых человечков, но и он задаётся теми же вопросами, априори неразрешимыми. Все запертые замки, к которым ещё не подобран ключик, все недоказуемые теоремы остаются такими лишь до тех пор, пока кто-то не усомнится в их сложности и, принявшись за дело, не опровергнет отсутствие ответа. Самая крепкая защита не исключает гения, который в один прекрасный день вдруг догадается, как её взломать. Но ему пока никак не удаётся догадаться, текучая вода обволакивает разум, стеклянное крошево колет в самое сердце, как осколок льда, превративший Как в принца, запертого в покоях Снежной Королевы. Кажется, из этих угловатых крохотных кусочков надо сложить "Вечность"? Но что такое вечность? Как допустить самую идею того, что реально наличие на свете чего-то незавершающегося? Это абсурд, ловушка для мозга!
Серый, особенно такой, граничащий с полностью обесцвеченным - его нелюбимый оттенок. Ненавистный даже. До тошноты и желания расколотить что-нибудь большое и тяжёлое. И его заперли наедине с этакой пакостью! Но... Вырваться некуда. Да и незачем. Его вряд ли кто-то ждёт, а, даже если и так - ему всегда было наплевать на то, что там другим надо от него. Если он помогал им - то лишь по личной инициативе. И он всё ещё не мог вспомнить, кто такие эти они, и чем конкретно и когда он им помогал. Выбраться ради собственного спасения? Но ведь он не знал, станет ли ему там действительно лучше. И от чего спасаться? Надо ли? Он привыкнет, рано или поздно это обязательно случится. Внутреннее отторжение перестанет его тревожить. И тогда... Он наконец-то обретёт покой и тихо утонет в благословенном забвении.
Зов. Смутно знакомый голос. Речь не пробилась бы сквозь толщу тишины, так что, получается... Нечто неуловимое, щекочущее память на периферии восприятия, изменилось. Гнев? Он - Гнев? Он носил это прозвание прежде? Где? Неужели... Сейчас ему объяснят, заполнят лакуны, по содержимому которых он тосковал, даже позабыв, каким таким загадочным сокровищем оно являлось, благодаря чему стало таким важным для него?
- Кто... Ты?
Что-то мягкое, тёплое и дышащее, с сердцем, колотящимся и мечущимся, как свихнувшееся, прижалось к нему. Он же настолько отвык от звуков речи, что с преогромным трудом постигал смысл фраз. Тот доходил до него лишь размытыми отрывками.
- Куда... Ты забираешь меня?
Он не уверен, что готов покинуть это место. Оно, во всяком случае, ему уже знакомо, а что по ту сторону - неведомо, и оттого пугает. Там тоже будет шум? Много шума? И всё ослепительно сияющее,  как глаза этой странной девочки? А хорошо ли это? Найдётся ли ему там, чем заняться? Огромное и чужое... Он содрогнулся.
- Нет... Оставь... Меня.
Однако, вопреки своей же реплике, он вцепился в неё и прижал к себе так, словно пробовал слиться воедино, вобрать её в себя, и самому погрузиться в неё. Отпустить? Ему не хватало на это сил. У него так давно не было собеседника! Он соскучился по банальной болтовне и по смеху. Но можно ли довериться ей и последовать туда, куда она уже влечёт его? Не совершит ли Гнев - да, он принимает имя, оно ничуть не хуже других, - роковую ошибку? Тут он хотя бы в безопасности. А она манит сладкой ложью... И реальна ли вообще эта девочка, или у него стал плавиться рассудок от чересчур длительного пребывания в вакууме, без информации и кислорода? Они встречались прежде? Он точно не узнавал её, но ей известна его прежняя личность. Всё запутанно и сложно. И это лишь дополнительно пугает и отталкивает.

[icon]http://s3.uploads.ru/t/hirPe.jpg[/icon][sign]Какого цвета птицы и
чем пахнут бабочки?
[/sign]

0

4

Кто она?

Если Гнев не узнаёт её, отзовётся ли в нём имя, под которым она была ему известна? Что значит имя? Всё так же сладок розы аромат, когда другое имя ей дано. Надежда носила множество имён. Фальшивых? Она не являлась в действительности теми, за кого себя выдавала? Это так, да не совсем. Остаются ли вымышленные истории ненастоящими, когда в них искренне верят? Для Надежды любая из её сказок становилась былью. Немного с другим привкусом, но разве это обязательно свидетельствует о том, что в них не было правды? Вовсе нет, очень даже была, и не менее важная. Кроме того, откуда знать, что якобы основное и настоящее прозвание - истина? Как проверить, что это не сон, который снится ей так давно, что она и не помнит?

- Старый друг.

Ответ возникает сам собой. Прибегая к подобным понятиям, всегда ступаешь на зыбкую поверхность. У каждого своё собственное представление о весьма условных ярлыках, которые принято навешивать на окружающих - якобы для упрощения, хотя большой вопрос, достигается ли когда-нибудь желаемый результат. Что понимал под дружбой Гнев? Значило ли теперь это слово для него что-нибудь, или он воспримет его как пустой и бессвязный набор звуков? Совпадала ли в этом отношении их правда?

Рассуждения, способные завести в тупик в обычной жизни, здесь - всё равно что перекатывание несуществующим языком конфеты, которой нет.

Кто она?
Есть ли она?
Была ли?
Будет?

- Домой.

Срывается прежде, чем Надежда успевает обдумать что сказать. Как будто впервые повторяешь новое иностранное слово. Знает ли она по-настоящему, что такое дом? Как и имён, домов у неё было много. И вместе с тем - ни одного. Чертог, по идее, должен быть для неё домом, но разве он больше подходит на эту роль, чем, скажем, чьё-нибудь сердце? Дом - это то, куда ты всегда можешь вернуться, или где тебя кто-нибудь ждёт, или что? Надежда - вечная странница, её ждут везде - и нигде, ждут не её - ждут свет, с которым она приходит. А Гнев? Какие тени всколыхнутся в его памяти?

О том, чтобы уйти без него, нет речи. Чашу, так или иначе, придётся выпить до дна. Но и заставить против воли - нельзя, дело даже не в том, что Надежде чуждо принуждение, просто это - обязательное условие, не подлежащее обсуждению. Как же может сделать осознанный выбор тот, кто не помнит самого себя? Как поступать с тем, чья душа мечется, разрывается между противоположными направлениями? Можно протянуть руку, но ухватиться ли за неё - решает только тот, кому ты взялся помочь.

- Гнусно было отправлять тебя сюда, но ещё более гнусно, что ты не ведаешь, чего лишился. Послушай меня, Гнев. Твоё место не здесь. Мои слова - лишь мои слова, мне нечем подтвердить их, но прошу тебя от всего сердца: поверь мне. Теперь только от тебя зависит: быть или не быть. Вернуться ли туда, где ты сможешь снова стать собой, снова жить. Где-то глубоко внутри ты наверняка сам знаешь, что оставаться здесь - паршивая затея. Вернись вместе со мной, Гнев. Если бы было можно, я бы дала тебе время подумать, но Нижний Предел - не подходящее место, чтобы затягивать. Решись. Пожалуйста.

Слова - жалкий лепет, но за ними - неистовое желание, чтобы Гнев был, и это желание обнимает его, жадно взывает, надеется - будь, будь, пожалуйста, будь!

+2

5

Ему ни о чём не сказали ни слово "друг", ни слово "дом", он забыл, как это бывает. Понятие о Нижнем Пределе тоже прошло мимо него - сочетание пустых и глупых слов, лишённых шанса на что-то повлиять. Она не зацепила ни единой ниточки в его душе, лишь поселила смятение и недоумение. Впрочем, они почти сразу растворились, а вернулась глухая отрешённость. Он предпочёл не задерживать реплики гостьи в мозгу, сочтя их лишним грузом, предназначенным лишь дополнительно обременить его - и они просочились, как сквозь сито с чересчур крупными ячейками. Он не испытал ни страха, ни беспокойства, ни досады, ни злости. Ничего, лишь желание, чтобы досадная помеха прекратилась. Бессмысленный набор звуков, как они вообще могут раздаваться так звонко и чётко здесь, в пространстве, принадлежащем абсолютной тишине? Почему этот голос, далёкий и близкий одновременно, тормошит его, заставляет что-то отвечать, как-то реагировать? Если не обращать на это внимание - интересно, исчезнет ли оно? Его клонит в сон, дремота и апатия укутывают в своё толстое, уютное, несущее освобождение от себя и блаженную пустоту покрывало. Разве существует кто-то ещё, кроме него? Разве он сам существует? Из чего состоит этот мир? Здесь некуда стремиться, что, возможно, и к лучшему... Затрачивать силы и время, питать иллюзии, чтобы в итоге всё равно неизбежно разочароваться. Брести по дну пропасти, не намереваясь выкарабкаться, не ища выход. Что его там ждёт? Он порежется об осколки, как птица, разбившая оконное стекло и упавшая на пол вместе с ними. Горе. Боль. Растерянность. Обида. Из чего он состоит? Как попал сюда? И куда это - сюда? Стоит ли ему оставаться здесь - или лучше ответить на призыв? Увы, для этого требовалось усилие воли, то есть, поступок, казавшийся ему бессмысленным. Он не находил ни одной реальной причины напрягаться, начинать всё сызнова. Скучно шевелиться, скучно сосредотачиваться. В одиночестве и в холоде небес, тех, что гораздо выше облаков, он останется идеально застывшим смутным образом. Чем не завидная судьба? Как бессмертие и неуязвимость, но безупречнее и почётнее.
- Зачем? - прошептал он, тут же усомнился, поймёт ли его она, и лениво дополнил фразу: - Уходить отсюда зачем? - мысль ворочалась тяжело и медленно, но кое-что всё-таки выдала: - В чём твоя цель?
Он не понимал, для чего она возится с ним, что мешает ей уйти. Да и кто такая эта она, какова связь между ними? Связь... Достаточно ли важна, чтобы ею дорожить? Кто тянетсявсп лед за стаей лебедей, и посему они голубые? Такие птицы точно бывают? Как он может представить себе птицу, если забыл о них? Они остались где-то далеко, вовне. Ветра, запахи, краски тоже. Птицы едят бабочек и улетают на юг в холода. Бабочки забавные и цветные. Они похожи на маленькие хлопающие ладошки. А птицы - на музыку. Нравилась ли ему тогда музыка? Какое значение несёт в себе колокольчики слогов, сливающихся в это "музыка"? Оно возбуждает в нём бедную тень интереса. Он хочет потрогать птицу. Да? Или дотянуться до высоты полёта? Или попробовать, какие бабочки на вкус? Раз он общается - значит, язык у него имеется. Ведь язык же различает оттенки пищи? Бабочки, наверно, объедение. Следует ли доверять птицам в этом запутанном и сложном вопросе? Ох, а если они воспользовались его доверчивостью и малой осведомлённостью по теме проблемы? Ушлые какие, чёрт возьми! Им палец в клюв не клади... Стоп! Что такое "палец" и как выглядит "клюв"? Он небезосновательно предположил, что уже сталкивался и с первым, и со вторым. Но при каких условиях?
- Какого... я был цвета? - внезапно спросил он. Этот вопрос ему не принадлежал, он всплыл из неведомых тайников его души. Принадлежал прошлому "я"? Или... будущему?
Неужели нашарил ключ? А где высматривать замок, который этот ключ отпирает?
Он поднял правую руку - попутно изумившись, что у него есть вот такая странная и забавная конечность, и она называется рукой, - и коснулся чего-то мягкого, тёплого и живого. Щёчка, круглая, как наливное яблочко, и упругая. Очаровательная детская щёчка. Миллиард потенциальных возможностей. Наверняка и румянец на них тоже выглядит прелестно. Ребёнок воспринимался как нечто совершенно чужеродное и лишнее здесь. Поверить в то, что они уже встречались, не удавалось. Они обменивались какими-то обещаниями? Он что-то должен ей? Какая разница. Ему безразлично. Отныне всё, что происходило между ними прежде, позади. И она вряд ли ему в действительности друг, у него нет друзей. Он и не чувствовал в них потребности. Друг казалось ему понятием, родственным слабости, уязвимости и постоянной неуверенности. Друзья всегда умирают - он ума приложить не мог, почему именно эта уверенность посетила его сердце, но она властно утвердила свои права над ним. Ты непременно похоронишь всех, кто тебе дорог хоть на крупицу, проклятая сучка жизнь так устроена. Ты потеряешь, а он устал терять. Кого? Имена и лица стёрлись, но то, насколько ему было плохо, сохранилось. Дождь... Или слёзы? То и другое - лишь вода. Она утекает в землю, и её как будто бы и не было. Пусть другие плачут, это вовсе не по нему. Он обойдётся без мира, причиняющего столько страданий, загоняющего в тупик, чтобы там сожрать и не оставить косточек.

И[icon]http://s3.uploads.ru/t/hirPe.jpg[/icon][sign]Какого цвета птицы и
чем пахнут бабочки?
[/sign]

0

6

В нежной грусти переплетаются свет и тьма. Они кружатся, как в танце, противоборствуя друг с другом, и одновременно дополняя. Им не место здесь, в Нижнем пределе, но их появление неизбежно, порождаемое неприятием тягостной яви, больше похожей на сновидение. Как ты залетела сюда, пташка, и с какой стати возомнила, будто бы в тебе нуждаются? Ничто не происходит просто так, свершившийся ход вещей привёл к имеющемуся исходу, и кто ты, скажи на милость, чтобы менять по своему произволу течение судьбоносной реки? Если ты веришь, что приводишь к порядку отошедшее от него, чем докажешь ты свою правоту? Глупенькое, наивное дитя, слепо верящее, мотыльком летящее, не ведающее... Может ли незрячий быть проводником? Достаточно ли твоего горения?
- Потому что это неправильно, - также шёпотом отвечает Надежда, - потому что ты не можешь просто так исчезнуть, просто так потухнуть. Огненный... Ты огненный. Ты пламя, такое невероятное, такое прекрасное, просто - мир без тебя невообразим, и я хочу вернуть тебя, пожалуйста, позволь мне это, доверься мне, Гнев, дорогой, тебя не может не быть, как же так, глупость, бессмыслица, пойдём же, прошу тебя.
От прикосновения, ассоциативностью всколыхнувшего далёкие воспоминания, глаза наполняются слезами, а губы, дрогнув, складываются в кривоватую улыбку. Как давно это было, в Тулузе, в доме доктора Паскаля, в год чумной пандемии. Она не сдалась тогда - не отступится и сейчас. Поспешно сморгнув прозрачные капли солёной влаги, Надежда перехватывает его пальцы, мягко сжимает и чуть ощутимо тянет на себя. Ей видится в его вопросе и жесте добрый знак, слабый, блеклый, но много лучше, чем ничего. Он жив, и это не может кончиться ничем!
- Country roads, take me home, to the place I belong, - слова, возникшие в памяти, сами собой слетают с языка. - West Virginia, mountain mamma, take me home, сountry roads. - Нижний предел - далеко не парк, где Надежда-Мичиру, Кэзуми и Шика, вместе с хором, должны были выступать в грядущее воскресенье с песней, разученной специально для благотворительного концерта, но... почему бы и нет? - Almost heaven, West Virginia, blue ridge mountain, Shenandoah river, life is old there, older than the trees, younger than the mountains, growing like a breeze.
Музыка всегда имела для Надежды особую значимость, пожалуй можно сказать - играла роль своеобразного олицетворения жизни. Многие тысячелетия назад люди начали петь, позже - придумали специальные инструменты, великое множество музыкальных инструментов. Откуда это взялось? Ритм, как говорят, у истоков искусства. Ритм - сердцебиение - жизнь. Продолжай звучать, Гнев, продолжай звучать. Тебе ещё рано молчать, пора твоей тишины не настала, не давай заблуждениям убедить себя, будто это так.   

+

+1

7

Он - жалкие крупицы ало-золотой пыли, налипшие на стенки плетёного короба. Чтобы их все собрать воедино - придётся немало повозиться, даже несмотря на то, что они лишь жалкие остатки того, что было прежде. Он - капли влаги, высыхающие на оконном стекле после летнего дождя. Он - русло иссякшего ручья, где от прежнего потока осталось лишь несколько мелких мутных луж, не показывающих отражения и дурно пахнущих. У него по-прежнему нет ни малейшей движущей силы, чтобы выбраться отсюда, нет причины возвращаться... А ещё он испытал лёгкий укол разочарования, ведь вовсе не эту розовую девочку он хотел бы увидеть. Это ощущалось чем-то странным, сложным, необъяснимым, на самой грани самоосознания, но там, заплутав среди задворок апатии и бледных ошмётков воспоминаний, заблудилось некое чувство, ещё не получившее имени. Или уже?.. Чьё-то лицо, образ, имя, аромат тщились напомнить о себе, щекоча ноздри и соблазняя ускользающими полунамёками. В груди сделалось тепло, и это не имело ничего общего с утраченным пламенем - Гнев догадался, что кем-то очень дорожил. А, может быть, много кем? Но как же тогда он очутился здесь? Укол - длинная тонкая спица льда в самое сердце. Страх, граничащий с паникой. Жизнь! Боится - значит, не умер. Значит, существует! Холодный взгляд извне - и протест. Не смотри так пристально, не говори, чего я заслуживаю, не смей! Выискался тоже, чёрт побери, и на тебя управа сыщется!
Что ироничнее всего - Гнев вообще не мог вспомнить, что именно ему причинили и за какие прегрешения, знал лишь, что не согласен. Страстное стремление вновь осуществиться, как природное бедствие или государственный переворот, в том мире, что наверху. Гнев принадлежал ему, а не этой бесполезной тоскливой дыре! Пора заканчивать с точанием на одном месте, словно так и положено! Всё это - так же не на своём месте, так же неверно, неудачно, глупо, аляповато и некрасиво, как растёкшаяся прямо у всех на виду огромная аморфная уродливая клякса поперёк бесценного старинного пергамента, у которого нет дубликатов! Но кляксу не стереть, а он - способен всё исправить!
Он никогда не оставался взаперти надолго. Даже самая просторная клетка не удержит его привольного и дикого размаха. Вы ведь не пытаетесь захватить в плен ураган? А рискнёте - вам же, понятное дело, хуже.
Рывок из ломких стен небытия, бьющихся запросто, как зеркальный лабиринт, где какой-то вандал вдруг начал швыряться камнями. Там не было темно, но и светло не было - так, серая хмарь, почти бесцветная, без вкуса, без ориентиров, не дающая даже отличить полёт от падения. А вот теперь всё вокруг них двоих померкло - занавес упал, старые декорации сняты, новые ещё не установлены. Они вне пространства и времени, в том, что ещё не состоялось и даже не знает об этом... И в вечности.
Она - Надежда. Нежная, трепетная, ласковая, добрая. Та, какой он её знал - именно всё это, блаженнное и невинное дитя. Она овевает тёплым дуновением зефира, обволакивает мягкими объятиями. А он - Гнев, всесокрушающая сила протеста бунта, развесёлой злости, как кулачная потеха, где без синяков, ссадин и крови не обходится, но всем здорово и жарко, даже если дело происходит в разгар зимы, на снегу.
Гнев, высвобожденный Надеждой и поднятый ею над всей Землёй, издаёт рычание и рёв чистой стихии. Он закручивается вихрем, расстилается морем огня. Торжествует день подлинного рождения - возрождения, да воскреснет пламя и да вспыхнет до небес, ура! - и гомерически хохочет. Славная вышла шалость, хотя и влетело за неё отнюдь не шуточно! Гнев исправно расплачивается по счетам, давайте, несите сюда, что у кого завалялось, каждый получит, что причитается! Только честно, тащите не только хорошее, но и плохое, вам тоже воздастся сполна!
Секунда. Вторая... И он падает, истощённый, обессиленный, ударяется руками о замороженные камни собственного Чертога. Под его ладонями лёд тает, а твёрдая базальтовая порода разогревается вновь... Ему не хватает тепла, и он падает ничком. На сплошной мерзлоте образуется маленькое пятнышко очищенного клочка возвращённой Гневом в своё владение территории. Он, наверно, выглядит бедным и жалким оборванцем. Как нищий бродяга, возвратившийся в родительский дом лет через тридцать после их смерти и обнаруживший, что под его крышей чуть ли не орда белых каторжников успела побывать. И утащила в загребущих лапах всё, что не развалилось само.
- То место... Я... Исчезал. Но почему? Как... Я... Туда попал? Что я сделал? Что со мной сделали? - едва слышно и почти жалобно прошелестел Гнев совсем не свойственным ему прежде голосом. Колокола грома и рокот прибоя во время шторма ушли из его интонаций, они сделались бесцветными, безучастными ко всему. Он задавал вопросы так, словно не испытывал подлинной необходимости в ответах... Но иначе пока что попросту не мог, он разучился выражать свои нужды, желания, заинтересованность в чём-либо.
Желание подниматься на ноги отсутствовало. Он рассеянно, как бы механически, провёл несколько раз вперёд-назад ладонью по шероховатой жёсткой поверхности, на которой так неаккуратно распластался. Словно бы пытался нашарить что-то вроде отклика - и не находил. Чертог принял его обратно, но молчал, как обиженный... Или слишком глубоко и тяжело повреждённый. Гнев начал было подбирать слова для извинений, но осёкся - грошовой праздной болтовнёй тут ничего не наладишь. Возни предстоит немало, а ему хочется лишь спать, спать как можно дольше... Не сопротивляясь, Гнев сомкнул веки и моментально утратил связь с реальностью, утонув в недрах поджидавших его, как хулиганы жертву в грязной, загаженной и мрачной подворотне, сновидений.

[icon]http://s9.uploads.ru/t/tDXWu.jpg[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0019/ab/95/91756.jpg[/sign]

+1


Вы здесь » What do you feel? » Level of Mind Palaces » [личный] Sinister Sundown


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC