http://forumfiles.ru/files/0019/e4/1f/51310.css
http://forumfiles.ru/files/0019/e4/1f/85287.css



What do you feel?

Объявление



Матрица Равновесия
андроид
Глава Иезавели
Александр Касс
человек, нуль-медиум
глава Детей Каина
Ненависть
воплощение


Они притворяются - что им нужны слова, что они зависят от этих тел, что их сознание определяет смысл бытия. Детская возня в песочнице - эти их личины и примитивные выяснения отношений вместо того, чтобы просто высвободить без ограничений и условий то, чем они являются под фальшивыми шкурами. Он испепелит её дотла, если будет вести себя естественно. Она же вообще станет неуловимой и вездесущей, если сбросит эту тесную физическую оболочку. Небожители гуляют среди своих милых маленьких куколок. Впрочем, отнюдь нельзя сказать, что Гнев использовал Любовь. Наоборот, он воспевал её единственным доступным ему способом. Гнев не признавал романтики, ради которой не погибало масштабно, эффектно и громко нечто великое. Смертные же - лишь инструменты в его руках, на их душах и сердцах он исполнит симфонию своих пылающих грёз и заставит содрогнуться самые основы мироздания. Звёзды вывернутся наизнанку, моря и океаны закипят, падут золотые столицы величайших стран этой глупой маленькой планеты, такой тесной, невыносимо, удушающе, подавляюще тесной для него! Он здесь как в клетке заперт, и тесно прижатые к туловищу крылья всё равно не помещаются!

Читать дальше

Justice
ЛС
Wrath
https://vk.com/id330558696

ЛС
Love
ЛС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » What do you feel? » Earth (Anno Domini) » [личный] My body is a cage


[личный] My body is a cage

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://sh.uploads.ru/t/JZSFR.jpg

My body is a cage
That keeps me
From dancing with the one I love
But my mind holds the key

Дата и время суток:
25 декабря 2047 года, до рассвета осталось пара часов

Место действия:
Канал Ридо, между Оттавой и Кингстоном
Канада

Погода:
-12, ясно и безветренно

Участники:
Сомнение, Вера

Предыдущий эпизод:
...

Следующий эпизод:
...

Краткое описание:
Клетка для человека, клетка для души. Кто-то пугает мысль о том, насколько крепка связь между телом и душой. Кому-то эта мысль кажется последней ниточкой, удерживающей над пучиной безумия.
У Сомнения есть традиция встречать Рождество на катке. Под музыку, которую он считает гимнами человечности. Обычно он делает это сам. Но не в этот раз.

Отредактировано Doubt (2018-12-07 03:57:14)

+1

2

Выждать момент, когда один из самых больших открытых катков мира, опустеет сложно на грани невозможности. Но если это время перед самым рассветом Рождественского утра, и если ты умеешь создавать достаточно убедительные иллюзии, это все же возможно. Обычно Сомнение Рождественское утро встречал под прозрачной крышей Гранд Паласа, в Париже, но в этот раз он решил изменить своей привычке. В этот раз ему хотелось открытого неба над головой, настоящего, не искусственного холода вокруг. Да и давно он не слышал, одного из самых забавных оттенков такого любимого им французского языка. А еще девиз Онтарио должен был позабавить того, с кем Сомнение собирался разделить это утро. В общем, все сошлось, один к одному. И потому Сомнение сменил заранее забронированные билеты (что может быть душеспасительнее аэропортов в Сочельник) и отправил электронное письмо с приглашением по одному единственному, известному ему адресу брата, носившего нынче фамилию «Кларк». Уверенности в том, что письмо дойдет, у Илмари Канервы, как теперь звали Сомнение, не было. Как и в том, что Кларк захочет выбрасывать нечеловеческие суммы денег для того, чтобы оказаться в назначенное время в назначенном месте. И это прекрасно подходило Илмари. Прямо подарок самому себе.

Было около четырех часов ночи, когда Илмари заходил в технический центр катка, чтобы включить внутреннее освещение. Когда он спустился на лед, заботливо вычищенный работниками по окончанию работы, было уже четверть пятого. У Воплощения, пусть и довольно искусного в иллюзиях, ушло довольно много времени для того, чтобы скрыть от человеческих глаз огни, горящие вдоль всех девяти километров заледеневшего канала, выделенных для прогулок на коньках. И, естественно, звуки.

Пока Илмари двигался почти бесшумно. Небольшая, но мощная колонка, закрепленная на боковом клапане его рюкзака, пока тихонько мурлыкала ему в спину, лезвия коньков разрезали поверхность льда, не издавая лишних звуков. Вот оно – единственное преимущество высокого роста и немалого веса при катании на коньках – ты почти не чувствуешь выбоин, оставленных теми, кто катался до тебя, прорезаешь лед глубже, можешь двигаться куда более плавно. Можно оттолкнуться и катить на одной ноге, засунув руки в карманы, почти бесконечно. Любуясь слабыми отблесками звезд на фиалковом почти, окрашенном праздничными огнями близкого города, небе. Наблюдая, как вырастает перед тобой, сияющая белым и красным, неоготическая громада парламента, сейчас больше похожая не то на пряничный домик, не то на застывшую в снежном шаре собственную игрушечную копию. А можно развернуться и, склонившись, почти как бегун, помчаться прочь от Оттавы, в сторону Кингстона, все дальше и дальше от ярких праздничных огней. Насилуя, в муках сваренные («Но, месье, зачем вам ТАКИЕ лезвия?!», подразумевая, конечно, «коньки на лыжи не натянешь» и «с вашим ростом – разве что лампочки над катком менять»), и все равно недолговечные коньки, цепляя лед зубцами, пока тот не подставит подножку, не повернется самым скользким местом и ты не полетишь кубарем по нему, загребая ледяную крошку шиворотом и хохоча во все горло. И уже там, у другого конца катка, конечно же стоит полежать на льду, найти среди ярче проступивших в относительной дали от города, звезд, самую яркую, назначить её Рождественской и радостно послать её ко всем чертям. Внезапно осознать, что звания Самой Главной Звезды Нашей Эры удостоилась не самая яркая, переназначить немедленно, и послать к чертям заново. Засомневаться и в этой… И послать всех и сразу, скопом. И осознать, что прокрастинация это, конечно, прекраснейший способ времяпрепровождения, но время – самая непокорная из всех вод, не застывает даже над замерзшим каналом. И до рассвета остается не так, чтобы очень уж много.

И вот уже Сомнение встает, подбирает потерянный во время падения рюкзак, закидывает за спину. Явно ненадолго – теперь он двигается куда более собранно, разогревается. Толчок, плавная дуга в сторону серо-бежевой стены канала, заменяющей борт, разворот-крюк, опять дуга, уже к центру катка, разворот-выкрюк, вновь дуга, смена ноги-смена ребра-чоктау. Тело, словно просыпается, мышцы начинают работать слаженно и четко, Сомнению даже кажется, что он начинает чувствовать тепло, разливающееся по ним. Но это, конечно же иллюзия, точно такая же, как и собственно, его тело. Но сейчас он рад отдаться ей. Он пролетает пару километров, почти не замечая их. Скорость такая, что витиеватые перила, венчающие стены канала сливаются в одну темную полосу. Музыка, льющаяся из колонки, сменяется, фортепиано бьет между лопаток. Сомнение срывает рюкзак, уже давно распахнутое пальто, коротким движением пальцев дистанционно выкручивает звук на максимум и отталкивает вещи подальше от себя. И к тому моменту, как неверный, дрожащий голос вымучивает первое слово песни, Сомнение успевает разогнаться, развернуться, сменить ребро и выбросить себя в первый прыжок. Пока совсем маленький, полутораоборотный, но уже злой аксель.

«Formidable, formidable» - издевается над успехом Илмари певец, явно находящийся на грани эмоционального срыва. Это не тот оттенок французского, к которому привыкли стены и воды Ридо, не те интонации, которые должны здесь звучать. Но это то, что Сомнение называет Рождественским гимном - ода человеческой слабости.

«Tu étais formidable, j'étais fort minable» - тянет вслед за ним Сомнение, выписывая тройку за тройкой, заходя на следующий прыжок. Он тянет время, мечется, шлет к черту Сальхов, заходит на разворот Флипа, но пока он размышляет, ноги сами перекрещиваются, левая уходит за правую, и вместо запланированного вроде как прыжка, получается очень кривой Тулуп. Угол вращения теряется, Илмари даже не успевает нормально сгруппироваться, а вместо приземления с оглушительным треском врезается зубцами в лед. Лезвие едва ощутимо проседает под весом двухметрового тела, но выдерживает. Но неудачливый фигурист валится на бок и проезжается по льду. Вот уж действительно «очень жалок». Мало того, что крадет у простых смертных их радости – время на их публичном катке, их искусство, ради которого они годами перекраивают свои тела и спорят с законами тяготения, так еще и делает это абсолютно бездарно. Пошлый подражатель. Неудачливый воришка, стянувший вожделенное лакомство с прилавка торговца и уронивший его в грязь. Разметавшиеся волосы змеями обвиваются вокруг шеи рук, и он выдергивает пару прядей, когда отталкивается ладонями от поверхности льда. И пока певец не кадрит девицу и втаптывает в грязь только что женившегося счастливца, Илмари нарезает круги и выписывает дорожки шагов, осторожно объезжая змеящуюся трещинами выбоину, оставленную его ногой. Ему кажется, что он пьянеет вместе с певцом, по крайней мере, его пошатывает, когда он перетекает из кораблика в кораблик. Он накручивает себя как пружину, упивается совершенной в своей отвратительности истерикой, в которую перец поющий превращает песню. Радуется тому, что он сейчас один на льду и ненавидит того, кто пока так и не явился на свидание. Ковыряется в своих ощущениях, как в воспаленной, гноящейся ране.

«À me regarder comme un singe? Vous
Ah oui vous êtes saints»

Перед внутренним взглядом на миг всплывают глаза брата, полные как страдания, так и кротости, как гнева, так и любви. И это выдергивает Илмари из тумана собственных переживаний. И тот делает последнюю тройку, меняет ребро на внешнее, заносит правую ногу назад и изо всей силы ударив зубцами по льду, выбрасывает свое тело в прыжок, который любому наблюдателю показался бы абсолютно чудовищным. Самый пролетный и высокий из всех прыжков, лутц, и у человеческих спортсменов выглядит устрашающе, а тут он сопровождается грохотом расколотого льда, отчаянным скрипом лезвий и хохотом Сомнения, вскидывающего руку вверх при группировке. Пока эхо звуков, пойманное в ловушку стенами канала и магией Воплощения, к ним присоединяется еще один взрыв грохота – от приземления. Выезд получается низким – Илмари почти стелится надо льдом, ловя равновесие. А когда он выпрямляется, певец тихо уже тихо смеется вместе с ним. Или плачет? Сомнение до конца не уверен. Он медленно катит, запрокинув голову и прикрыв глаза, пока всхлипы и музыка не утихают окончательно.

Отредактировано Doubt (2018-12-07 04:14:07)

+1

3

Сколли, в свою очередь, заметил письмо от знакомого до боли имени на самом «дне» электронного почтового ящика, случайно и чуть ли не в последний момент. Декабрь – самый насыщенный формальностями месяц в году, в основном на электронный адрес скидывается вся необходимая документация, которую требуется оформить к концу года. И делать это приходится в перерывах между работой над частными заказами в мастерской, и вот от них сам Кларк получает многим больше удовольствия, чем от возни с отчетами и квитанциями. Все письма от начальства сортировка помещает вверх списка, тогда как заманчивое приглашение от Илмари оказывается настоящим рождественским подарком.
Утро в канун назначенного дня Сколли проводит в съемной квартире-студии в Лондоне. Торопиться ему некуда. И, хотя он любит путешествовать по планете современными методами, в особенности самолетом, в данном случае идея попасть на другой континент всего за несколько часов, не привлекая внимания, кажется абсурдной с учетом нагрузки на международный транспорт в предпраздничные дни. Не имея потребности в пище или чашке чая, но вдоволь напитавшись настроениями, создаваемыми запахами карамели, шоколада и хвои, бывшими в коллекции ароматических свеч Мириам, проведя какое-то время в Сети на предмет поиска и изучения подходящей модели коньков, Вера ненадолго покинул реальный мир, чтобы переместиться в свой Чертог.
Каменный храм с уходящим в сердце реальности фундаментом встретил свой земной аватар молчанием высоких стен. Сквозь готические окна, в нынешнем веке не загороженные витражами, глазами воплощенной формы Вера долгое время наблюдала за людьми, проводившими праздничный выходной на катке. Взрослые, дети, старики… в каждом просвете между колоннами каменной веранды было видно один из сотен искусственных и естественных катков, разбросанных по всему миру. Не то, чтобы Вера никогда не интересовалась видами спорта и не изучала то, что успели изобрести люди за время, пока ее не было, в том числе и фигурное катание. Но нетерпение и странное предчувствие не оставляли ее разум в покое. Почему именно каток? Почему именно канал Ридо? Почему именно в рождественскую ночь? И почему именно Деница? Сомневаться Вера (какая ирония!) не умела, но зато умела принимать решения.

Вернувшись в квартиру уже глубокой ночью и немного повозившись, собрав в сумку все необходимое и перебросив ремешок через голову, убедившись, что телефон и наушники на месте, мужчина уверенно шагнул через портал в виде золотых храмовых ворот навстречу сегодняшней неизвестности. И, по ту сторону, Кларк вышел уже непосредственно на закрытый, погруженный в ночной полумрак каток со стороны Кингстона. И, конечно же, будь бы необычный ночной гость замерзшего канала простым смертным человеком – к утру работники обнаружили бы труп с кучей переломов. Вот только Сколии, несмотря на его гибкую бессмертную природу, не было так уж смешно, хотя он прокатился вот так добрые несколько метров кубарем от исчезающего портала, левитировавшего прямо надо льдом всего несколько мгновений назад.

Вера не любит религиозные праздники. Заглядывая в прошлое, честно признается себе, что не понимает, зачем поддерживала инициативы своих последователей в их учреждении, зачем создавала их сама. Конечно, в явлении праздника есть много хорошего для человека, как и в любом ритуальном действии, призванном сделать личность со всеми ее достоинствами и недостатками неотъемлемой частью человеческой общины. Но все же нынешней Вере легче было понять празднества в честь окончания войн, в честь дней независимости и всего похожего, чем массовое паломничество во время хаджа, рождественские традиции и даже фестивали в честь Дивали и прочие. Религия уже давно не выполняет тех функций, для которых она была создана. Чувство единения с обществом всей планеты и принятия человеку предлагает Интернет, за безопасностью даже в рамках Сети следят правоохранительные органы во главе с ««Иезавелью»» и ее искусственным интеллектом, развлечения и зрелища больше не являются чем-то недоступным и редким. И все это – в сравнении с шестнадцатым веком, из которого Вера и пришла сюда. Конечно, то, с какой полнотой и любовью люди сохранили сквозь века ее послания, зашифрованные в самой сути существования религиозных учений, не могло не порадовать ее, когда смогла она это разглядеть сквозь туман войны, накрывший добрую часть мира. Но чем дальше идет время с момента ее возвращения, тем больше меняется вкус собственной энергии для Веры. Гораздо приятнее ощущается вера ребенка в вымышленного супер-героя или в Санта-Клауса, чем вера во всевышнее божество взрослого человека, который садится в поезд в час-пик, чтобы через пару остановок взорвать себя и убить множество ни в чем не повинных людей. Или вера еще одного взрослого человека, домашнего террориста, который превращает жизнь своих домочадцев в тюремное заключение из религиозных запретов.
Для Веры, религия исчерпала себя к середине двадцать первого столетия. И что-либо с этим делать… она не видела смысла.
Блаженным выглядел человек, который засыпал мироздание бесконечными вопросами или испытывал нерешительность, когда задавался вопросами о себе – и смело бросал вызов заколдованному озеру сомнений, которое нельзя ни переплыть, ни перелететь, ни прокопать под дном. По мнению Веры, не дурна судьба, зовущая к поиску своего места во Вселенной, даже если в процессе этого поиска суждено стать пленником заболоченных глубин. И она была рада тому, что проведет эту ночь с последним оплотом красоты, который виделся ей самым четким в сером дыму будущего, которое выбирает для себя человечество.

Неустойчивость на сформированных из энергии в процессе перехода коньках удалось побороть, лишь основательно прибегнув к способности искусственного тела поддерживать баланс. Шутки ради, стоит заметить, что брюнет искренне забылся и засмеялся, едва закончив первый идеальный большой круг: ведь это лишь замерзшая вода, а фокусы с хождением по воде ему как никому другому должны быть хорошо знакомы. Не сразу, но все же мужчина твердо встал на ноги, словно за считанные секунды проделал путь, который проходит ребенок, впервые ступивший на лед. И теперь, потратив на наблюдения за людьми на катке целый день и позаимствовав у многих из них немного мышечной памяти, Сколли имел все необходимые средства, чтобы двинуться вперед. Его не пугала перспектива делать это в темноте, как и не пугал шанс того, что его могут увидеть – в приглашении было оговорено, что встреча только для двоих. Но тишину, конечно, не мешало бы скрасить. Чтобы занять словами песни мысли, которым не давали покоя вопросы и попытки предугадать ближайшее будущее.

«Ich folge dem Rauschen
der Schwingen in das stille Moor»

В отличие от хозяина свидания, проделывавшего путь к Кингстону в чувственном танце, заканчивавшемся всякий раз падением, свой путь в сторону Оттавы Кларк проделывал почти бегом и по прямой. Наклонив вперед торс, одной рукой всегда придерживая на пояснице сумку, а другую качая, как маятник, он отмерял таким образом ритм музыки и движения своих ног. Уже на половине пути он увидел, как каток озарился огнями, включенными на другом конце канала. Этого было достаточно, чтобы узнать, что Илмари – здесь, и что он – ждет. В остальном… Сколли предпочел отказаться сегодня от шестого чувства. И остаток пути проделал уже без музыки, убрав наушники в карман.

Скрежет от торможения чуть поодаль был проглочен звуком удара конька о лед. Настолько ошеломляющим был прыжок, созерцать который брюнету довелось вместо приветствия, что он даже не смог посчитать количество получившихся оборотов. Хотя смог уловить музыку и то, с какой… можно сказать, болью давался танцору этот прыжок, весь этот танец. Внутренней болью, переходившей в реальность на грани падения.
Прятаться вдоль пустой освещенной набережной негде, но, возможно, темное пальто длинной до середины бедра и темные брюки как-то сыграют на увлеченности Илмари музыкой и танцем. Ему, украшенному блестками инея и льда, слегка потрепанному, и, кажется, разгоряченному в танце настолько, что холодный воздух опасливо дрожит вокруг его фигуры, вытесняемый страстным теплом, Сколли и адресовал свои звонкие аплодисменты, перед этим избавив руки от перчаток.

— Formidable, — едва плач певца стих, растворившись в ненавязчивом и приятном мотиве уходящей вслед за его голосом музыки, вернул, словно догнав и схватив за руку, воплощенный уже прозвучавший ранее припев, — fo-o-ormidable. Tu étais formidable, j'étais fort minable, — сказав тем самым, кажется, все. Нарочно, кажется, потеряв последнюю строку?
— Хочется попросить научить, — медленно толкнувшись по льду в сторону блондина, не скрывая во взгляде ничего, что только хотел найти там Сомнение, добавлял Уверенность, правда, ко всему этому лишь свое своеобразное восхищение. Это чтобы как следует запрятать тайное любопытство и нездоровую эйфорию от встречи, применив для этого даже определенные приемы, украсив лицо мягкой блаженной улыбкой буддийского священного изваяния, заговорив тихо, но четко, — но мы явно здесь не для этого, как я понимаю, — пусть глубокий вздох и выдал присутствие легкой досады.
Верность нарочно не уточнял, чему именно хотел бы поучиться. Кататься ли хотя бы отдаленно так же на коньках, чтобы особым языком топить в замерзшей реке свои тайны? Или же впадать в это странное состояние, необыкновенный транс, сплавляющий воедино истерику, помешательство и душевные метания, дающий возможность предсказывать и выбирать, встряхнуть саму ткань времени и пространства? Но, в отличие от уст Илмари… его собственный проклятый язык не умел выдавать ничего, кроме того, в чем его хозяин был уверен. Если только не предположить, что у обоих вопросов – один ответ.

+1


Вы здесь » What do you feel? » Earth (Anno Domini) » [личный] My body is a cage


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC