http://forumfiles.ru/files/0019/e4/1f/51310.css
http://forumfiles.ru/files/0019/e4/1f/85287.css



What do you feel?

Объявление



Матрица Равновесия
андроид
Глава Иезавели
Александр Касс
человек, нуль-медиум
глава Детей Каина
Ненависть
воплощение


Они притворяются - что им нужны слова, что они зависят от этих тел, что их сознание определяет смысл бытия. Детская возня в песочнице - эти их личины и примитивные выяснения отношений вместо того, чтобы просто высвободить без ограничений и условий то, чем они являются под фальшивыми шкурами. Он испепелит её дотла, если будет вести себя естественно. Она же вообще станет неуловимой и вездесущей, если сбросит эту тесную физическую оболочку. Небожители гуляют среди своих милых маленьких куколок. Впрочем, отнюдь нельзя сказать, что Гнев использовал Любовь. Наоборот, он воспевал её единственным доступным ему способом. Гнев не признавал романтики, ради которой не погибало масштабно, эффектно и громко нечто великое. Смертные же - лишь инструменты в его руках, на их душах и сердцах он исполнит симфонию своих пылающих грёз и заставит содрогнуться самые основы мироздания. Звёзды вывернутся наизнанку, моря и океаны закипят, падут золотые столицы величайших стран этой глупой маленькой планеты, такой тесной, невыносимо, удушающе, подавляюще тесной для него! Он здесь как в клетке заперт, и тесно прижатые к туловищу крылья всё равно не помещаются!

Читать дальше

Justice
ЛС
Wrath
https://vk.com/id330558696

ЛС
Love
ЛС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » What do you feel? » Earth (Anno Domini) » [личный] Нам останемся, в лучшем случае, мы... ©


[личный] Нам останемся, в лучшем случае, мы... ©

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

[icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]https://pp.userapi.com/c9252/u20932123/126989259/y_d3b6ae98.jpg
"If you ever feel forlornly,
So empty and cold –
It’s me you can hold". ©

Дата и время суток:
День 18 мая 2048 года.

Место действия:
Япония, Миядзима (дальше как пойдет)

Погода:
Тихо, безветренно, тепло.

Участники:
Гнев, Справедливость

Предыдущий эпизод:
[личный] Don't let this mistake become fatal

Следующий эпизод:
...

Краткое описание:
どこまでも待っている.
Я буду ждать тебя всегда.

Отредактировано Justice (2018-11-12 02:53:18)

0

2

Из раннего туманного утра - прямиком в полыхающий закатом вечер. Из прохлады загазованного мегаполиса, в почти прозрачное, пахнущее морской водой тепло. Из ярости и пламени в почти оглушающую своим спокойствием тишину. Накатившая усталость - как плата за яркую вспышку... Стойкое ощущение, что еще немного и напряжение заставит позвоночник сломаться, повиснуть марионеткой на ниточках или осесть на землю без сил. Физическая оболочка, как ее ни поддерживай, слишком хрупка порой.
Деревянные мостки скрипнули под ногами, тихо, нежно, успокаивающе подхватывая его, вышедшего из врат, не давая упасть уже только этим, привычным, таким знакомым, мягким звуком. Фонари, трепещущие живым, настоящим огнем приветственно взметнулись и опали, почуяв силу стихии, плеском отозвалась вода, словно шепотом. Вдох и выдох... Крылья чертят перьями по затертому настилу, складываясь неохотно и исчезая, клинок истаивает в сумерках, окутывающих остров, пока по небу разливается раскаленным металлом закат. Несколько минут полной тишины, наедине с самим собой, без мыслей, без эмоций, без чувств, без самого себя. Замершее время, которому безразлично течение человеческих судеб, приливы и отливы, ласкающие, убаюкивающие в своих соленых ладонях древний оплот веры, совершенно иной. Сменялись правители, военачальники, далекая, отрезанная морем страна жила своей жизнью, то сплоченная воедино, то раздираемая в клочки междоусобными сварами, сменялись эпохи, наращивая темп бытия, но здесь, казалось, вечность замерла в безразличии, нетронутая даже стирающим города огнем, не потревоженная ненужным, опошляющим прогрессом. Дерево и камень, как и сотни лет назад.
- Как всегда без предупреждения, Джей-сан, - голос, хрипловатый от возраста, без упрека, без насмешки, без удивления. Успокаивающий одним своим звучанием, заставляющим одновременно выдохнуть с каким-то облегчением, и в то же время собраться. Тот, кто так легко разбивает тишину. Тот, кто ничего не просит и не ждет, кому ничего не нужно от него самого, и, в сущности, от них от всех. Тот, кто знает его всю свою короткую, человеческую жизнь, и с самого начала ничему не удивляется.
На этот голос можно даже не оборачиваться и не отвечать, его можно слышать и не слушать, как бы ни было, здесь - он на его территории, незванным, но всегда принимаемым гостем. Желанным? Едва ли. Медиуму безразлично, есть он, или нет. Они существуют в разных мирах, которые соприкасаются лишь на время.

Чай. Взбитая бамбуковым венчиком невесомая пена, растертая по шершавому лону глиняной чаши, аромат травы и немного - рыбы, еле слышное соприкосновение с гладкой циновкой татами, отточенный жест постаревших за годы их знакомства рук, поворот рисунка глазури к его глазам. Напряжение тишины и молчания. Сколько раз уже так было? Хрупкая пленка спокойствия, словно подернувшая масляно еще скрытый под ней в глубине водоворот. Тело не слушается, словно сведенное судорогой. Протянуть руку. Плавность церемонного жеста - невероятным усилием над собой. Медленный вдох, еще более медленный выдох, словно даже дышать ровно приходится учиться заново, вновь обретая иллюзорное ощущение контроля над собой в этой игре теней от светильников по стенам, среди призрачных силуэтов выписанных тушью по свиткам, медитируя на матовую поверхность напитка. Напряжение позы, напряжение духа, оцепенением, словно малейшее движение приведет к срыву в одну ли сторону, в другую ли? Противоречия глубоко в душе. Чувство вины против ощущения правильности, желание все закончить и не повторять больше никогда против обещания быть, бессилие против пьянящего чувства азарта. И кажется, дуновения ветра хватит, чтобы пошатнуться в любую и сторон, а тьма поджидает реваншем на любой из дорог.
Чаша в дрогнувших от внезапной, словно забытой тяжести материальности качнулась в руках. Усилие. Удержать, медленно сделать глоток. Как ритуал под пристальным взглядом чужих глаз, внимательных, смотрящих сквозь его маску, сквозь показное спокойствие. Легко читающих его суть как открытую книгу, и не задающих никаких вопросов.

- В словах, как и в поэзии, множество оттенков, а движение кисти в твоей руке рассказывает о тебе лучше всяких слов.
Они сидят на веранде, и зимний ветер треплет край тонкого, почти прозрачного листа, прижатого камнем, словно крыло бабочки. Кисть плывет по бумаге неторопливо, вырисовывая чернильный узор, черным по белому. Черным. Иероглиф, красивый, изящный. Затертое людьми слово "ai", лишившееся свой сути, а для него самого - и вовсе остающееся лишенным смысла. 
- Есть слова, которые я не понимаю.
- Есть вещи, которые не обязательно называть, их достаточно просто чувствовать.

День, еще, и еще. Прожитые и не замеченные дни. Ожидание как оно есть. И впервые за сотню лет не спасают тишина и умиротворение этого священного даже для него самого места, кажущихся бесконечными алых галерей, а чернота растираемого по камню бруска туши клубится перед глазами змеиным ядом. Раздавить ее, уничтожить... Иней стекает с пальцев, тянется к черным каплям, стремится впиться в них серебром. Медленный выдох, встряхнуть рукой сбрасывая мохнатые иглы умирать в почти что летнем уже воздухе, выгнать мысли из головы, до звенящей пустоты. На ментальное усилие все тело выкручивает дрожью, заставляя выпрямить сгорбленные плечи. Замершее мгновение полыхающей в глубине, так никуда и не девавшейся ярости, рвущейся на свободу силы, стремлений и совершенно не желающих поддаваться контролю эмоций, питаемых переплетением воспоминаний, глубиной прошлого, неопределенностью настоящего, иллюзорностью будущего, своего и чужого знания.
Кончик кисти скользит по бумаге стремительно и зло, птичьими следами по снегу рисовой бумаги. Танец, в котором откровенности больше чем в замершем взгляде, направленном в пустоту. Рваный ритм вопреки внешнему спокойствию. Споткнувшаяся о такой знакомый ранее, невинный в сущности, знак строка, ломаная линия, клякса. Почти-понимание.
- Чувствовать порой сложнее, чем назвать.
Лист горит в руках, осыпается пеплом в зеленоватую воду, мутную от принесенного волнами песка, стекает сквозь пальцы, словно в перетянутой посередине колбе часов. Время, неподвластное никому из них, равнодушное и жестокое в своем безразличии.
- 誰よりも、何よりも… - щурясь на блики солнца, пляшущие на волнах, так похожие на озорное и ясное пламя, пытаться найти ответы, - 自分よりも…*
Ждать невыносимо. И как ни уговаривай себя, страх растянуть эту пытку на годы точит изнутри, подгрызая, подтачивая с таким трудом удерживаемое равновесие. Чувствовать или называть? Произносить вслух или удовлетворить мир своим молчанием?
- Ты нужен мне... - слова, такие нелепые, не передающие и доли истинного чувства. Как в этих нескольких звуках выразить ощущение привязанности, дающей силы жить и дышать, как не потерять в них смысл, не подменить в неуклюжести речи настоящее принятие и стремление отдать все, что есть, желанием использовать? Нужен... Как объяснить в этом слове, что нужен не для чего-то, не ради себя. Нужен любым, не важно, сильным или слабым, просто нужен, живым и настоящим, не для чего-то, но ради них самих, обоих.
- Я буду ждать и надеяться, столько, сколько будет нужно. Потому что доверяю тебе, верю тебе и верю в тебя, как всегда верил.
Котодама - почти заклинание. Слова, имеющие силу, слова, имеющие душу. Слова, сплетенные с чувством. [icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]


*Больше, чем кого-либо, больше чем что-либо... Больше, чем самого себя...

+1

3

Растворись. Рассейся. Превратись в ничто. Утони в водах реки Стикс, текущей из ниоткуда в никуда. Этот мир не стоит твоих усилий и не заслуживает твоих слёз. Ничто в нём, ничто и никто. Ведь ты здесь не просто так, тебя уже погубили и не уберегли. Возможно, даже предали. Использовали и оставили умирать, иначе тебе бы не удалось тут очутиться. Забудь о них. Забудь обо всём. Расслабься и просто растворись, безропотно и спокойно. Тебе ведь здесь хорошо, правда? Умиротворённо, согревающе, безопасно. Твоё сознание ласкает ощущение, что всё происходит правильно, как надо, и всё встало на свои места. Ты дремлешь в своём сказочном полёте сквозь безвременье. Тебя баюкает, как в колыбели. Ты возвращаешься сюда постоянно, ты принадлежишь этому месту и происходишь из него. Покрытый зеркально сверкающей в свете ночных фонарей влагой, пролившейся с небес, асфальт уныл и сер, одинаковые дома ничем не привлекают взор. Тебе пусто и холодно было блуждать там, но больше ничего из этого не повторится - ты на свободе... Что же тебе не нравится? Откуда это свербчщее на самом краю восприятия, там, где нельзя разглядеть даже размытых силуэтов, чувство тоски и нехватки? Ничем из того, что тебе пришлось утратить, дорожить нельзя, поверь! Тебя отвергли! Выбросили! Почему ты так напряжённо пытаешься поймать хотя бы за кончик хвостового пера ускользающее что-то? Выброси это, оно тебе не нужно здесь, в твоём персональном раю... Что значит "никакой это не рай, а всего лишь западня"?! Тебе приготовили тёплый приём, а ты ещё и кривишься?! Хорошо, тварь, будь по-твоему, раз ты не можешь оценить того, что действительно важно, а что пустышка, которая вновь заставит тебя страдать, плакать и кричать - возвращайся назад! Давай, падай обратно, расшибись посильнее! Ты осознаешь свою глупость - тогда и приползёшь обратно на коленях с униженно склонённой головой! А теперь убирайся и надейся, что следующая твоя смерть произойдёт как можно скорее и безболезненнее!
- Я не хочу... - лепечут пересохшие губы. - Нет, не хочу умирать... Я... - оно почти слетело с языка, невесомое, летучее, невыразимо любимое, но нет, глупый помутившийся мозг опять всё упустил.
Кто? Или что? Тьме не пришлось по вкусу как раз оно. Почему мрак вытолкнул, выплюнул, да, чёрт, выразимся без обиняков - выблевал пленника наружу, стоило лишь вскользь нащупать присутствие этого?!
Столкновение с гладкой, судя по всему, деревянной поверхностью на миг вышибает дух, девушка растягивается ничком и сперва не шевелится вовсе. Ей жутко, очень-очень жутко, плохо так, что мутит. Перед глазами всё плывёт. Так, наверно, все новорождённые младенцы впервые знакомятся с миром вокруг - материнское лоно исторгает их в чуждую среду, и они испускают вопль во всю силу, что им позволяют маленькие тщедушные тельца.
Пальцы - откуда взялись вдруг эти пальцы?! - хватаются за что-то твёрдое. Название этого предмета девушке неизвестно, однако, тот помогает подняться на ноги, оперевшись на него. Факт наличия у неё ног изумляет так же, как и эти руки, всё кажется совершенно диким, непривычным, неудобным. Тело! Оно что, всегда такое неловкое, громоздкое, неповоротлвое, словно нарочно спроектированное запутать, что для чего надо?! Дом. У неё нет дома. Ей некуда податься, а этот - чужой, здесь уже кто-то живёт, и её не приглашали. Но идти куда-то ещё мешают подгибающиеся колени, головокружение и общая слабость всего организма. Может быть, если она очень попросит - её всё-таки приютят? А, впрочем, кому нужна девица, не способная вспомнить даже как её зовут, да, вдобавок ко всему, обнажённная, хоть в собственные волосы заворачивайся, они длинные... А, впрочем, увы, не настолько.
Если её выгонят отсюда - останется, наверно, только броситься в реку. Нечто внутри подсказывает, что, если у неё и есть шанс - то лишь здесь. Она робеет и мнётся на пороге, не способная предугадать, как её встретят, но ожидающая лишь отторжения, оскорблений и угроз. Она же вернулась для чего-то неописуемо важного, точно-точно, осталось лишь вспомнить подробности! Отчего в мыслях так пусто? Как она вообще объяснит, зачем явилась, и что ей нужно?! А если - от этого предположения она содрогнулась, - её здесь схватят и принудят к чему-то плохому и мерзкому? Когда за тебя некому заступиться - пусть хоть на органы тебя разберут, ни одна живая душа и не хватится.
Она прокралась в помещение, стараясь ступать беззвучно, настороженно прислушиваясь к каждому шороху. Примут за воришку - ой как ей достанется! Её здесь наверняка не любят и не ждут. Положение бродяжки и попрошайки не прельщало, но как объяснить это, захотят ли её выслушать вообще? Она помимо воли продолжала воображать себе всякие страсти-напасти, и ведь наутёк - и то не пуститься, ноги и так едва держат, она не в состоянии не просто бежать, но даже и быстро идти. Как будто у неё инвалидность, связанная с ногами от самых бёдер и до стоп, и,в довесок к ней, проблемы с координацией в пространстве. Прекраснее некуда, может, ей бы и лучше было, если её бы разобрали на запчасти и их продали, вдруг кому-то что-то от неё пригодится больше, чем ей. Она же тупой бесполезный неувязок, плетущийся наобум в поисках сердобольного человека или хотя бы кого-то, кто легко и ловко её убьёт и оборвёт нить бесплодных самокопаний. Чего ради она так сюда рвалась? Мир неприветлив и загадочен, и каждая из его тайн сулит новую беду.
- Кто-нибудь... Пожалуйста... Помогите! - чуть не плача, позвала она дрожащим голосом.
И потеряла равновесие, никуда не делась, в полуобмороке упала животом вниз на пол. Что о ней подумают? За кого примут? Ей внезапно сделалось безразлично. Пусть хоть зарежут, хоть изнасилуют, хоть выбросят вон. Она устала, запуталась и не понимает, что творится как с ней, так и с миром вокруг. Она - пустая выеденнач скорлупа, ошибка природы, так что без разницы. Она отдаётся на милость обитающих здесь незнакомцев... И, тем не менее, ей по-прежнему казалось, что так лучше, нежели вручить себя черноте и пустоте, высасывающей из неё самое индивидуальность, даже такую жалкую и никчемную, как та, которой она обладает. Оно просто принадлежит ей, так с какой стати она откажется? Кто угодно более приемлем, чем страшная колыбельная, внушавшая ей, что она существует напрасно. Ей хотелось плакать от неприкаянности и умолять первого встречного не покидать её на произвол судьбы. Хотелось обрести смысл для кого-то, войти в то, что люди обычно называют семьёй.

[icon]http://s8.uploads.ru/t/htmR2.jpg[/icon]

+1

4

[icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]Для того, чтобы не путаться в бесконечных галереях не надо было даже думать. Он знал это место, чувствовал его от основания деревянных свай, до коньков ломаных крыш, от старых стволов, заполненных монетами прихожан, до гордо и невозмутимо возвышающихся над водой алыми тории. Червоточины в досках, бронзу качающихся на ветру ажурных фонарей. Место, принимавшее его, как раненного, не раз, когда некуда было больше пойти, успокаивая и давая возможность немного отдышаться. Иллюзорное спокойствие, подмена решения, в чем-то почти что бегство. Но порой - такое необходимое, чтобы хотя бы не сойти с ума.
Он бывал здесь до войны, мимолетно, был в 45-ом, после того, как рассыпался в пыль город... Несколько коротких дней до своей смерти, он метался словно в продолжавшемся аду, пытаясь хоть что-то еще изменить для тех, кого еще можно было спасти. И для тех, кого нельзя. Слишком много крови, слишком много смерти, даже если порой она прекращала страдания. Убивать - ни разу не приятно и не радостно, убивать - больно, горько, стыдно, даже если этим останавливаешь мучения. Иногда смерть - благословение, иногда даже выход. Но как невыносимо больно забирать при этом жизнь, едва распустившуюся, которой не суждено расцвести. Как тяжело видеть угасание и быть не в силах ничего исправить. Люди? Что ж, они сами не всегда были лучше.
Где-то вдалеке размеренно, вздрагивают звуком колокольчики, словно дробя реальность на паузы, задавая свой, ритм и пульс, не давая проваливаться в воспоминания, которых сейчас слишком много, глубоко, не давая сойти с ума от слишком большого понимания всего. Себя, Гнева, сути вещей. Каждый день похож на пытку, но уже совершенно иного, нежели прежде, рода. Там, где раньше не хватало сил жить, их теперь было слишком много, чтобы не сходить с ума. Ирония иной крайности.
Дзынь. Суть. Джей коснулся рукава на правой руке, обхватывая руку пальцами, медленно, осторожно, цепко. Под кожей, казалось, притаилась ядовитая гадюка, тронь, потревожь, и яд разольется по всему телу. Черные отметины под тканью - причудливым узором. От них не больно, от них даже не страшно. Но, если бы было можно, он предпочел бы дойти до этого понимания позже или не доходить никогда. "Понять пришлось бы все равно, и лучше сейчас, пока еще не поздно". Может быть теперь у него будет шанс ее обыграть, когда дело дойдет до нового расклада колоды. "Тебе было больно смотреть на тьму... Ну что ж, теперь ты знаешь, как это близко, как легко ты можешь дать ей свободу".
Дзынь. Звук обрывает поток, так вовремя удержав от паники, переключая сознание, давая временное облегчении, возможность разуму соскользнуть с опасно острого крючка, словно рыбе, нырнуть в другой омут, успев съесть наживку в виде знания и отделаться пока лишь легкими ранами. Все это повторится еще не раз, и однажды уйти не удастся. Но как благословенна сейчас тишина, нарушаемая только звуком и голосами вдали. Мыслей слишком много, слишком многие нельзя подпускать даже близко к себе, даже если картинка уже сложилась, подарив ставшее шоком понимание, осознание другой стороны самого себя. Слова, тысячелетиями бывшие всего лишь звуком, формулой неизвестной науки, написанной на едва знакомом наречии, вдруг оказались прозрачными, обретая смысл во всей его красоте и жестокости. Так... Много объясняя, что даже не хотелось задаваться уже никакими вопросами.
Дзынь. Звук снова врезается в сознание, отвлекая, и Джей растерянно выныривает из омута, ощутив изменение тональности, иную ноту в наступившей гробовой тишине. Звук, заставляющий обернуться, скользнуть расфокусированным еще взглядом по окрестностям, ища источник. Мгновение паузы, в которой все тело напряжено от закружившихся вихрем эмоций, смеси страха, что ослышался, что показалось, что это лишь игра измученного ожиданием и борьбой с самим собой разума, радости, яркой, ослепительной, как внезапно вспыхнувшая в темноте звезда, теплого желания дотянуться, быть рядом... Звучание, царапающее слегка неправильностью, ощущение присутствия, которое он ни с чем не способен перепутать, особенно сейчас, особенно - так близко. Шаг, еще... Тихо засмеяться, не успевая сорваться на бег. Вот ведь глупость - он же не человек, и даже не медиум, чтобы искать по наводке, бегать по острову, тратя драгоценное сейчас время. Голос, просьба о помощи, на которую невозможно не отозваться. Голос, который, единственный всегда мог до него докричаться, что бы ни случилось. И что бы ни случилось всегда давал возможность оказаться рядом.
Врата открылись легко, словно не потребовав ни капли силы, полыхнули непривычно искрами по кайме, пропуская его сквозь себя в неожиданный полумрак, нарушаемый лишь тонкими лучами солнца, скользящими через прикрытые деревянные ставни. Полузабытая, но все еще живая история.
Растерянность первого мгновения заставляет замереть от неожиданности, стоя едва ли в шаге от лежащей на полу девушки. Осознание спотыкается о непривычный образ, но уступает перед умением видеть больше, чем просто материальный мир. Да, они не люди, и принятие приходит легко, отбрасывая условности физической действительности в сторону, как нечто несущественное, то, что не может и не должно мешать.
Сила, энергия жизни, его собственной, переплетенной с полученной от другого, так тесно, что уже и не разобрать, где чья, без всякого осознания, естественно, как дышать, стекает в ладони, когда он опускается рядом с ней на пол на колени, осторожно, бережно касается ярко-красных волос, ощущая всю мягкость длинных прядей, в этом неосознанном жесте - погладить по голове, вниз, к плечам, по обнаженной, прикрытой лишь алой россыпью спине, задержать ладонь над сердцем, поймать ритм, вложить в него силу. Наполнить это тело энергией, насколько возможно аккуратно, сдерживая клубящийся ее поток. Не обрывать этой связи, позволить ей окрепнуть.
- Не бойся, я рядом, - проговорить это тихо, успокаивающе, переворачивая на спину, подхватывая под лопатками, помогая сесть и обнимая вдруг неожиданно для самого себя крепко, поддаваясь этому желанию, уступая стремлению защитить сейчас, уберечь от всего мира, и никогда больше никуда не отпускать. Доведенное до абсурда нежелание потерять, нежелание причинять боль самому и позволять это делать кому-то другому. Нет. Не допускать такого.
- Я ждал тебя, моя Ярость, - зарываясь пальцами в мягкие пряди, заставить поднять голову, встретиться наконец взглядом, со всей нежностью, бережностью, со всем тем чувством, которому нашел наконец название, поцеловать ее мягкие губы, делясь этими ощущениями, делясь силой, мыслями, эмоциями. Пока лишь их частью, усилием воли сдерживая весь остальной поток, жаждущий сорваться в пустоту, обрести там свое место. Не прямо сейчас, не так резко... Не все сразу. Рождение в этот мир и так дается любому из них слишком тяжело.
Быть рядом, принять его, ее, не важно, любой. Просто уже такую, как есть. Помочь, поддержать, быть по-настоящему. Защищать, если понадобится, от всего и от всех, даже от самого себя, если будет нужно. Не уходить, не оставлять больше один на один с темнотой, даже если часть этой темноты в нем самом. Он не мог больше допустить, чтобы пламя Ярости погасло в этом мире. Быть рядом, стать самому сильнее ради нее.

+1

5

Она не ожидала, что ей хоть кто-то отзовётся - а, значит, не успевшая закрепиться и стабилизироваться физическая оболочка расползётся на тонкие волокна истаивающей за считанные секунды энергии... Но кто-то подхватил её, и на короткое мгновение сердце с необъяснимо сладким предвкушением замерло. Сил отстраниться не нашлось, и она почти обмякла у него на руках, не понимая ничего из того, что происходит, и не узнавая лица этого странного человека. Он называл её, но слово никак не соотносилось в восприятии девушки с её идентичностью. Она бы поручилась, что им никогда не доводилось встречаться, но... С другой стороны, что ей о себе известно? Кто она для него? Кажется, он принимает её за кого-то очень важного и близкого, но почему? Не удержавшись, она погладила его по щеке, поймала взгляд и безрезультатно попыталась расшифровать себе выражение этих сияющих глаз.
А потом произошло нечто вовсе уж ни с каким здравым смыслом не стыкующееся. Кто же позволяет проделывать над собой подобное при первой же встрече?! Да, при первой, ведь, даже если они сталкивались раньше, она ничего не знает об этом, так что не считается! Но парень был красавчиком, каким поискать, и ещё ей очень понравился его голос, так что она ничуть не возражала. Нет-нет, более того, осознала, что хочет продолжения, и с лёгким удивлением и глубоким удовлетворением поняла, что относится к тому типу личностей, которые сразу же, не задумываясь, берут себе всё, что пожелают. Это даже придало ей бодрости и энтузиазма, разожгло дикое, почти животное, но, вместе с тем, и чуть ли не святое вожделение. Она вспыхнула свирепым желанием заставить его отдаться. Кто ей посмеет запретить? Да и зачем? Кому какое дело, это не касается ни одного живого существа во всём мире, кроме них! Что-то она, конечно, упускала из виду, что-то явно ключевое, но к чертям это! Потом! Всё потом! Однако, чувствительность этого тела впечатлила, раз уж такая реакция пошла на обычный поцелуй... Обычный? А она что, осведомлена о том, как обстоят дела с другими? У неё что, прежде был настолько большой опыт? Не к лучшему ли, что в голове там, где должны располагаться сведения о прошлом, пусто? Она являлась... Как там называется такое поведение... Похотливой развратницей, меняющей любовников с частотой букетов срезанных цветов, поставленных в вазу с водой? Бррррр, ей такое имущество без надобности! Но тело словно специально создано для этого, очень удобное тело. Она уже более чем обожает свою внешность. Но... Откуда интуитивное чувство, что она сама выбрала всё, причём персонально для кого-то? Выбрала и не заметила этого? Хм, похоже, эта нынешняя её форма ещё и выдающейся рассеянностью отличается. Превосходное сочетание, воистину.
Она подалась к нему так пылко, что опрокинула на лопатки. От пламени в её зрачках расплавилась бы и Антарктида. Нет, две дюжины Антарктид. И ещё землетрясение случилось бы. Ярость, да? А что такое ярость, как не предельное напряжение, порыв, напор и окрашенный в пурпур и багрянец азарт? И даже отчасти экстаз, пусть и злой, дурманящий не хуже любого наркотика! На пике этого неукротимого и неумолимого пыла отправляется в полёт вверх тормашками разница между негодованием и ослепительнейшей любовью. Её страсть испепеляла, лишала разума, логики, понятий о приличиях. И она - она всецело зависела от этой новой разбуженной в ней стороны. Перебарывать? Ну уж нет, сперва изведать все оттенки вкуса изменённого состояния, когда чудится, будто всё твоё естество пронзают уколы электрического тока, достаточно лишь избраннику даже случайно и вскользь задеть тебя. Они предназначены друг для друга, не правда ли? Романтично и трогательно, быть обнаруженной не кем-нибудь, а своим драгоценным избранником, отданном ей на века! Она согласна, какую клятву преданности приносить и где расписываться?! Мораль для детей, идеалистов и церковных служителей, а она обойдётся, её всё устраивает, в том числе и остаться рядом с непонятным и странным типом, и сбежать с ним на край света, где их не найдут даже с фонарями и собаками!
И всё это время она не отрывалась от его губ, как будто наказывая за дерзость чересчур интимного прикосновения ещё худшей и наглой дерзостью. Чувствовал ли он, какой разгорячённой стала её кожа? Как батарея зимой, как стенки кружки с кипятком, как раскалённый песок пустыни... Смертные бы так не смогли, разве что при особенно тяжёлой болезни, но она пока не давала себе отчёта, что не относится к людскому роду.
- Какой ты сладкий, это просто невозможно! - сыто замурлыкала она, едва ли не в буквальном смысле обволакивая его своим голосом. Если бы звуки речи умели лишать воли, он бы превратился в безропотного и шёлкового слугу для постельных утех. К сожалению, оно так не работало, но с голосом ей и впрямь крупно повезло. - Ты преступник, как вообще устоять перед тобой? Интересно даже, как часто ты находишь неодетых девушек и лезешь к ним целоваться, пользуясь уникальным случаем? Скольким ты уже вот так разбил сердца, а? - лукаво улыбаясь и не пряча откровенный флирт, продолжала она. - Ну, а, впрочем, пусть, мне ни к чему сердце, если ты его не возьмёшь. Надо запретить таких возмутительно сексуальных и обольстительных юношей, как ты, моя прелесть! Понятия не имею, кто ты такой, но абсолютно уверена, что хочу заняться с тобой любовью прямо здесь и сейчас, пока ты не сбежал!
В данную минуту никто бы не убедил её, что незнакомец не пытался нарочно совратить её и не добивался именно этого эффекта. Не на ту напал, она сама его загонит до изнеможения, даже если он гигант, в сравнении с которым Дон Жуан и Казанова - бледные унылые дилетанты, не вяжущие основ! Своим поцелуем в фазу становления образа он закрепил за ней типаж, наделённый чертой нимфомании. Скорее всего, она научится ограничивать себя, но пока стремительная возбудимость и моментальная искра, возникшее от ни к чему не обязывающих объятий влечение, то, что у людей принято считать химией между двумя индивидами, обрело над ней власть. И она не стеснялась, всё воспринималось ею естественно и верно, так, что напрашивалось предположение - они давно и упорно к этому шли, как говорится, сквозь тернии к звёздам. Она не торопится - наоборот, давно пора, а они, дураки, всё тянули и тянули.

[icon]http://sh.uploads.ru/t/DH6Z9.jpg[/icon]

+1

6

[icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]Деревянный пол неожиданно ударил по спине, когда девушка опрокинула его на спину, не давая не то что отстраниться, но и даже вздохнуть, перевести дыхание. Да, такого он точно не ждал в ответ на лишенный для него самого какого-либо подтекста порыв, но и оттолкнуть здесь и сейчас - не пытался. Опыт? Какой к черту опыт, если это лишь второй поцелуй за всю безумно долгую жизнь? И нет, это не стыдно, это во всех смыслах странно! Но они - не люди, и не чувствовать ее энергию - невозможно. Невозможно игнорировать внезапную вспышку силы всех оттенков алого, которую даже не нужно видеть, когда ощущаешь всем телом, всей своей сутью. Так близко, и так странно чувствовать ее мягкие губы, вес ее тела, бархатистый жар разгоряченной обнаженной кожи, мягкость рассыпчатых прядей волос. Осязание? Так странно акцентировать на нем вдруг внимание в общении с себе подобной, вообще чувствовать хоть что-то кроме потока энергии, обращать на это внимание, цепляться мысленно, как за что-то совершенно новое, одновременно лишенное в реалиях его собственного мира всякого смысла, и в то же время - интуитивно ценное и важное.
Плотина сдерживаемой силы, своей собственной и принадлежащей ей, треснула, выпуская на свободу поток, окрашивающий неожиданное, противоестественное по своей природе сплетение энергий солнечными, мягкими янтарными оттенками принадлежащими его стихии, ее алым пламенем, и общим сплетением серебра, ледяными иглами, морозом по коже на контрасте с обжигающим жаром. Не удержать, даже если захотеть, а потому лишь направить бережно, мягко, не давая сорваться совсем, не позволяя воспоминаниям обрушиться на нее подобно водопаду, но и не в силах остановить их совсем в момент такой внезапной, ни на что не похожей близости. Легкие еще образы, воспоминания о том, кто они такие, имена, знания об истиной природе вещей, самое основное, пока - немногое, бережно, аккуратно, насколько это возможно в такой момент, насколько хватает осознанности сломанного самоконтроля. Там, в этом потоке слишком много всего, слишком много боли, слишком много мутной грязи, чтобы позволить ей окунуться в него с головой в одно мгновение. Даже если после придется так или иначе вернуть ей все без прикрас и купюр, потому что только так будет правильно. Никогда, ни при каких обстоятельствах он не позволит себе такую мнимо-добрую, никчемную, лживую заботу как стирание чужой памяти, красть даже самые скверные осколки чужой души. И в то же время здесь и сейчас, в этом сплетении аур приходило наконец в полной мере и осознание, что разделить единожды сплавленное воедино почти невозможно, и словно взамен, в ответ, в благодарность или в проклятие, придется разделить в полной мере и отражение собственной памяти и души.
Общие эмоции, от сотворения мира, вечное соперничество, редкое тепло, неизменное восхищение стихией огня, в разные эпохи его или ее свободой, долгий, очень долгий путь сквозь тысячелетия к внезапно общему "сейчас". Доверие, граничащее местами с откровенным безумием, нежность, желание оберегать это пламя во всех его проявлениях, искреннее как в самых светлых, так и в самых разрушительных порывах, такое честное и открытое ко всем. Каким бы грехом ни считали его люди, каким бы опасным не признавала семья. Для него самого в этой злости и ярости, в этом пламени сияла сама жизнь. Его полная противоположность. Такая далекая и такая бесценная.
Отвечать на ее поцелуи, не отдавая себе отчета в том, что происходит в материальном мире, да и не обладая возможностью хоть сколько-то иначе это осознать. Обжигающий ладони жар, иной, непривычный, не оставляющий следов, но врезающийся в память совершенно новым, не понятным чувством, не дающим сосредоточиться, понять что происходит. Понять, что впервые в жизни вообще оказался с кем-то настолько близко, настолько откровенно. Привыкший воспринимать материю, их собственные тела как данность, как что-то не требующее большого внимания, как инструмент, маску, Джей был растерян, и не пытался скрыть эту эмоцию от нее сейчас, да и не смог бы. Ничто не выдержало бы сейчас под таким поистине яростным напором. Будь на ее месте кто-то другой... Никогда не подошел бы сам, никогда не позволил бы так близко оказаться к себе. Всегда державшийся в стороне от всех, чтобы не ранить никого своим холодом, за редкими, очень редкими исключениями, он никогда не стремился попасть ни в чье личное пространство и никого не ждал в своем. Кроме одного, только одного воплощения, кроме стихии огня, Гнева и Ярости. С самых древних времен только для них он был на удивление даже для самого себя открыт. Порой даже слишком, порой даже не отдавая самому себе отчета.
- Что?.. - потерянно переспросил он, переводя дыхание, пытаясь осознать ее слова, ее вопросы, а, осознав, теряясь еще больше. Голос, интонации, от нее веяло странным желанием, странным стремлением, которому в его голове не находилось названия, понимания, и от слов не становилось проще. Впервые столкнувшись с подобным лицом к лицу, а не вскользь, наблюдая за человеческой жизнью, Джей растерялся настолько, что несколько секунд просто молча смотрел в непривычно голубые глаза Ярости, не зная даже что сказать или ответить на такие заявления, на такие предложения. Слов не находилось, вопросов тоже, и как реагировать на подобное он не имел ни малейшего представления. Разве что честно, как, впрочем, был честен всегда:
- Подожди, я... - слова разбегались врассыпную, разлетались стаей вспугнутых птиц, не давая поймать себя. Никогда в жизни он настолько не знал, что сказать, безотчетно, с нежностью касаясь ее щеки пальцами, вниз, к губам, ловя на них разгоряченное дыхание, прижимая, жестом прося замолчать ненадолго, чтобы собраться с мыслями.
- Я никогда этого не делал, - выдохнуть наконец схваченную за хвост, правильную в своей честности фразу, осознать ее нелепость во всей этой ситуации, и неловко усмехнуться, не скрывая и внезапного чего-то, что кто-то другой определил бы как смущение, - И, по правде говоря, не понимаю, зачем вообще... это нужно.
Физическая близость, то, что люди, назвали "сексом", "занятиями любовью", так и оставались до сих пор за гранью его восприятия, иной стороной бытия, никогда не касавшейся его самого, ни делом, ни словом, ни даже мыслями. Он не был ханжой, говорящим, что это мерзость, не строил из себя святого, заявлявшего, что это грех, не морщился презрительно, словно это было низко, он просто не замечал, не думал, словно существовал в отдельном мире. Максимально возможное - эмоциональная близость, максимально откровенное - сплетение сил. Но физически... Он не воспринимал никак собственное тело, как, впрочем, на самом деле и не воспринимал самого себя. Не испытывая влечения, иначе, чем к личности, в каком-то смысле к душе, не зная, как себя вести, как реагировать, он не хотел и отталкивать ее от себя, как никогда не стал бы этого делать, что бы ни произошло, особенно сейчас, когда ожидание оказалось столь мучительным, страх потерять был столь велик, а слова и названия, наконец обретали смысл. Не скрывать этих эмоций, не скрывать своей привязанности, и в то же время непонимания и растерянности.
- Для чего тебе это? Ведь я и так... С тобой.

+1

7

Имя? Миллионы лет позади, там, где уже опустился тяжёлый бархатный занавес прошлого под названием "эти акты пьесы уже сыграны, в них ничего нельзя изменить"? Там, за кулисами, костюмы всех прошлых эпох свалены в одну кучу, да и актёры на посаженных в ряд тряпичных кукол похожи? Воплощение правосудия прямо перед ней? Да, его зовут Джей, и он совершенно сбит с толку. Отдать ей всё это сейчас выглядело попыткой привести её в чувство и заслониться, словно, вспомнив, кто она такая есть, и кто он сам, ей никогда больше не взбредёт в голову предложить ему ничего подобного... Но Джей глубоко ошибается, если думает так. Её не оттолкнуло и не внушило отвращения ничего из того, что она увидела и услышала. Наоборот, её желание заполучить его окрепло, ведь теперь она узнала, что возникло оно отнюдь не сегодня. Ледяной Судья всегда казался ей привлекательным, даже раздражая и вызывая приливы ненависти. А ему-то, наверно, было и невдомёк, какими глазами на него смотрит Гнев. Чтобы такое не заметить у себя под носом, нужно действительно быть отмороженным и существующим в каком-то собственном мирке девственником!
- Когда люди очень нравятся друг другу, когда хотят выразить доверие и сделать хорошо и приятно, поделиться теплом и нежностью, они занимаются этим. Пойми, Джей, это признак того, насколько тебе не всё равно, особенно для смертных созданий, ведь, в отличие от нас, они не могут в слияние энергии эмоций, и секс - самый близкий контакт, который они могут себе позволить, - терпеливо, как малышу, спросившему про пестики и тычинки и откуда берутся дети, начала разъяснять Ярость. - Раньше я думал, что таким, как мы, это не нужно, если, конечно, не считать каких-то исключительных случаев, как, например, выдать себя за человека, живя среди них... Но теперь поняла. Джей, мне хотелось умереть от того, кого я люблю, поэтому я позволил тебе сделать это... Но ты отказался. Ты оставил меня жить, и я, признаться, решил... - только теперь Ярость вдруг спохватилась и поправила себя, - ...решила, чёрт, я не сразу к этому привыкну... решила, что тебе противно. А все твои красивые слова предназначены для того, чтобы это скрыть, как расписанная цветочками ширма. Поэтому я скрывала, как умела, а прятать что бы то ни было мне всегда давалось плохо, своё отношение к тебе... Но я всё ещё хочу испытать это с тобой. Ни с кем, кроме тебя. Знаешь, я ведь тоже этого не делала, я воплощение, а не озабоченная школьница... Но, как говорят смертные, шила в мешке не утаишь. Если кто-то меня привлекает, то целиком, во всех аспектах жизни, и в этом тоже. Если я люблю тебя, то мне важно, чтобы ты был моим, а я - твоей, во всех смыслах, не исключая глупого плотского, изобретённого людьми. Они позволяют это себе даже просто ради убийства времени или развлечения, но со мной дело обстоит иначе. Для меня это способ выразить, как сильно я не могу обойтись без тебя... И ещё - что ты для меня исключение во всём. Ты удивительный, Джей, ты приводишь меня в восторг. Я зачарована строгим блеском твоего серебра, даже твоим умением нести обязанности холодного и бесстрастного судьи. Если меня спросить, без чего мир не может обойтись - я назову любовь и справедливость. Первое нужно, чтобы сердца не остыли, второе - чтобы он не превратился в кипящую клоаку грызущихся между собой за кусок пищи и место под солнцем ублюдков. Я люблю тебя, потому что ты - шанс. Шанс для всех и каждого на светлое будущее. Ты делаешь это будущее чем-то, кроме банальной затасканной фразочки. Глядя на тебя, я начинаю думать, что идеал достижим. Вот почему я обращаюсь к тебе всегда, когда хочу жить или умереть. Никто, кроме тебя, не достоин оборвать мою жизнь, и никто, кроме тебя, не сумеет вдохнуть её в меня.
Непредсказуемая и легко поддающааяся перепадам настроения, как и всегда, Ярость вдруг вскочила на ноги и звонко хлопнула в ладоши. Её озорная плутоватая улыбка отчётливо предвещала следующую поджаривающую мозги всем окружающим, кроме неё, а, в данном случае, многострадальному Джею выходку.
- Всё это отложим на потом, я тут подумала, что мы не вправе заниматься ерундой, ведь там, снаружи, с миром творится какой-то беспредел, и кто, кроме нас, его исправит, а?! Я и так потратила уйму дней на это проклятое перерождение! - Ярость кстати, не имела ни малейшего представления, сколько именно, и как-то даже побаивалась спрашивать. - Кстати, это было трудно, а провернуть всё так быстро - и вовсе почти невозможно, я торопилась к тебе, дорогой, оценил бы, что ли, засранец примороженный, - на миг или два в её интонации и зрачках промелькнули все их прошлые ссоры, когда Гнев обзывал Джея и ещё похуже.
Ярость собрала энергию и с помощью концентрации воли, ментального приказа, овеществила её. Она никогда не разбиралась в моде, поэтому сотворила всё на свой вкус. Юбка ощущалась как пришелец с неизвестной планеты, так давно Ярость их не носила. Заключительным штрихом она добавила лак для ногтей. Технически это было гораздо легче и менее энергозатратно, чем призывать оружие, но по впечатлениям - непривычно до смущения, да и скрупулёзности требовало куда большей. При полном отсутствии опыта с макияжем - та ещё головоломка. Зато отныне они выглядели ухоженными и аккуратными, очень симпатично.
- Я вспоминаю этот популярный японский жанр про девочек-волшебниц. Махо-сёдзе он, вроде бы, называется, - усмехнулась она. - Только не смей никому ляпнуть, что я этим увлекаюсь, не то накажу! - ткнув шутливо Джея в кончик носа подушечкой указательного пальца правой руки, Ярость заливисто расхохоталась. Забавный момент заключался в том, что первое её женское воплощение умерло слишком давно, а это появилось буквально только что, и, значит, аниме про прекрасных дам-воительниц, сражающихся со злом магией, она смотрела, будучи парнем.
Да, но теперь она девушка, и она воплощение. Ядрёное, убийственное сочетание. Тело ей нравилось, гибкое, пластичное, обманчиво хрупкое по внешней видимости. Всем этим можно воспользоваться, обращая мнимые недостатки в личную выгоду.
- Я стала девицей, и, кажется, меня забавляет делать всё то, чем занимаются обычные земные девушки, - проговорила Ярость, задумчиво разглядывая получившийся маникюр. - Они обожают часто говорить, что тратят свои бесценные минуты на не несущую никакой пользы чушь, но ведь именно эта чушь делает их настоящими. Все эти мелочи, чепуха, из которой состоит реальность. Даже супергероям в повседневности надо ими утруждаться. Ты совершаешь подвиг раз в неделю, месяц, год или жизнь, а весь остальной срок ты вынужден быть таким же, как все остальные. Но знаешь, что? Это невероятно круто! Не тащить на себе всё бремя страстей человеческих и понимание, что без тебя звёзды перестанут гореть, а планеты - вращаться! - Ярость выражалась образно, однако, некоторые из героев бесчисленных комиксов о людях со сверхспособностями и подвигах действительно обладали талантами такой непомерной силы. - Наслаждаться тем, что всего лишь весело, и что забудешь даже не на другое утро, а через час! Дошло до тебя это, Джей? Многому в мире не требуется причина, она только портит праздник!
Вообще с такой кашей в мыслях, с перескакиванием с одной темы на другую, Ярость мало подходила для детективной работы, но Джею придётся потерпеть такую неудобную напарницу. Впрочем, а куда он денется? Она не уйдёт, даже если он начнёт её выгонять. Хватит, за этой бестолочью полагается просмотр, они и так долго избегали этого сближения. Так долго, что накололи дров аж целую поленницу. Если бы все их ошибки и выкрутасы с негативными последствиями стали камнями - их бы хватило, чтобы новую Великую Китайскую Стену построить. Или Вавилонскую башню.
- Вот что, Джей. Перво-наперво тебе было бы недурно научиться делать лицо попроще. От такой серьёзной мины даже опустошённые разбегутся. Разумеется, с воплями о том, что ты зануда. Специально обучатся говорить ради того, чтобы сообщить тебе это.
Серьёзно, Джей порой вёл себя так, словно конец света уже пришёл, и провести сию ответственнейшую миссию поручили ему. Несладко ему, наверно, приходится всё всегда решать, причём решать оперативно, и не иметь привилегии игнорировать то, что не по вкусу.

[icon]http://sg.uploads.ru/t/kr2N5.jpg[/icon]

0

8

[icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]Гнев всегда говорил в разы больше Ледяного, это правда, порой откровенно вводя его этим в ступор, но, кажется, со времен последнего его женского воплощения Джей забыл, что такое действительно "много", когда и слова вставить возможности нет. Но да, это ему тоже всегда в нем нравилось, в любом из перерождений, слова, в которых всегда были лишь искренность, честность и эмоции, настоящие, делающие все, что произносилось, действительно осмысленным, а не просто затертыми символами, потасканными и обесцененными.
Он слушал ее внимательно, как это было всегда, немного растерянно от неожиданности осознания, в которое до сих пор сложно было поверить. Слова, в свете которых все, что они творили, казалось сейчас, в брошенном в прошлое взгляде, каким-то жестоким и нелепым безумием. Внезапная откровенность и прямота, которым стоило бы найти себе место много раньше, и, может быть, тогда им удалось бы избежать столь многих ошибок. А, может быть, не будь оных, ничего и не было бы сказано никогда. Джей не перебивал ее, все также глядя в глаза, завороженно, как это бывало уже не раз. Если бы он не пытался все эти дни уложить в голове такую простую фразу "я тебя люблю", высказанную в его адрес, сейчас впору было бы замереть в шоке, начать задавать новые бессмысленные в своей риторичности вопросы и ей и себе, впадать в дебри рефлексии, из которой вот уже несколько десятилетий как пора было выбраться. Они - воплощения, в конце концов, а не люди. Но у него было достаточно времени подумать, достаточно, чтобы переломить в себе под влиянием чужой памяти, эмоций и силы упрямое нежелание Мироздания позволить ему переступить через эту черту, за которой дожидалось своего часа доселе недоступное знание.
Да, эти слова обрели смысл, заставляя иначе смотреть на мир, на весь проделанный до сих пор путь, на причины и следствия поступков, иначе даже на них самих. Еще неделю назад такие ее заявления наткнулись бы на ледяную стену недоумения, невозможности принятия, разбились бы о поставленные не им самим запреты, не им самим нашептанные законы. "Ты не в праве, тебе не дано, ты никому и никогда не будешь нужен, ты один, всегда был и всегда будешь один, пока не покоришься или не умрешь", - ядовитая мразь не успокаивалась тысячелетиями, пытаясь сломить его, загасить оказавшуюся слишком сильной для должного быть послушным инструмента без души волю. Любовь - это на самом деле так просто, так элементарно, и так не понятно. Ответ - всегда на поверхности, за ним не нужно лезть в омут и глубину, там водятся далеко не тропические рыбки, а мурены и кое-что похуже, да только научиться плавать порой удается только оттолкнувшись ото дна и едва не захлебнувшись.
"Ну нет, тварь, мне надоело. Ты слишком долго отравляешь жизнь, и отравляешь ее не только мне".
Растерянность, серьезность признаний, важность момента - к черту все это. И когда Ярость поднялась рывком, озорно сверкая глазами, он не стал ее удерживать, и даже привычного "ну и что ты задумала?" не пронеслось в голове. Да и какая разница? Ну задумала и задумала, не все ли равно? Не в первый раз уже, пора бы привыкнуть к ее и его выходкам, как будто не насмотрелся на них от сотворения времени. Да нет, не насмотрелся, что уж тут скрывать. Не насмотрелся, и никогда не будет ему мало этой эстетики безрассудства, упрямства и сменяющих друг друга ярких вспышек. Кому еще дано делать это так изящно? Кто, кроме них, способен приносить в жизнь и в мир не пресную унылую высокопарность, не пустышку блеска елочных игрушек, а нечто куда как более насыщенное в своей сути, живое и настоящее? Более чем материальное, если это применимо к эмоциям вообще.
Сдерживая смех, он слушал ее комментарии и упреки, заявления и требования немедленно вмешаться в творящуюся с миром заваруху, стоящую, сверкая наготой посреди полупустой кладовой на задворках оставленного одним богам островка на другом конце от последних событий мира. Безнадежно, нелепо, и в то же время, нельзя не признать - очаровательно. Или это у него в голове помутилось от слияния их сил в весьма взрывоопасный, надо сказать коктейль? Да нет, его и раньше это забавляло, если уж говорить откровенно.
- Тебя не было всего пять дней, мир не успел рухнуть, и, честно говоря, мне кажется, что может постоять и еще какое-то время без нас, - усмехнулся он, наблюдая за "трансформацией". Махо-сёдзё как он есть, даром что жанр родился раньше, и не с нее рисовали. Чего там не хватало для полноты картины? Ах да, какой-нибудь обязательно пафосно-нелепой фразы и соответственной глубоко серьезной позы максимально нелепо сочетающейся с мини-юбкой, большими глазами и пушистыми хвостиками. Невозможно проводить столько времени в Японии и не быть в курсе всех этих тенденций даже если не интересоваться специально. А уж подрабатывая от скуки гейм-разработчиком и не такого насмотришься. Да-да, Джей, воплощение Справедливости, тоже был вполне себе в курсе, как должна выглядеть в жизни истинная волшебница по последним тенденциям фансервиса. И, надо сказать, был благодарен за то, что Ярости хватило сознательности выбрать далеко не самый откровенный наряд.
О, как дорого бы он дал за ее дальнейшее заявление раньше, и как рад был услышать его сейчас. Уже за одно это можно было бы простить миру по меньшей мере половину грехов. Как эхо тому, что он день за днем твердил себе сам, сбегая на Землю, чтобы окунуться в эти самые нелепые мелочи, чтобы чувствовать себя живым, а не бесполезно бессмертным. Мелочи, из которых состояла человеческая жизнь. Мелочи, за которыми он приходил сюда, слушать флейту медиума и пить чай по старинному обряду, за которыми отправлялся в Токио, гулять по наполненным шумом улицам, пестрящими всеми красками цветов и эмоций, мелочи, которые составляли во всей своей простоте этот невообразимо сложный, настоящий мир, на фоне которого их собственное существование порой казалось призрачным.
- Попроще, значит? - Джей невольно поднес руку тыльной стороной ладони к губам, упираясь в них костяшками пальцев, прикрывая глаза в безнадежной попытке сохранить остатки спокойствия в этой сцене абсурда, и все же расхохотался, открыто и беспечно, легко поднимаясь на ноги, одним шагом преодолевая небольшое расстояние между ним и Яростью, и, все еще смеясь поинтересовался, сам коснувшись пальцем ее носа, - Иначе что, тоже накажешь меня? Во имя луны? - не удержаться, поддразнить ее этой известной всему миру фразочкой, пережившей уже несколько поколений, ставшей неоспоримой классикой, еще в предыдущем столетии, и все еще бывшей на слуху, - Борец за добро и справедливость.
Насмешливо, но совсем немного, как специями сверху к серьезной на деле благодарности за то, что она вернулась и рядом, за то, что просто есть в его жизни, в которой так не хватает порой возможности опереться хоть на кого-то или что-то кроме внутреннего упрямства и день за днем испытываемых на прочность убеждений.
- А ну-ка постой спокойно полминуты, - ухватить за подбородок, развернуть ее лицо немного к свету, внимательно окинуть взглядом результат ее вольного творчества, и в несколько уверенных штрихов касания силы поправить линии и оттенки, удовлетворенно усмехнуться и отпустить, расправить ворот ее блузки, и, со смешком прокомментировать, - Про косметику я знаю все же чуть больше тебя, и, хоть прогресс и не стоит на месте, еще не забыл, как это делается, и как сделать так, чтобы это смотрелось. Ничего, научишься.
Помолчать немного, обнимая за талию, привлекая к себе ближе, снова глядя в глаза, осознавать внезапно, как странно вдруг оказаться пусть немного, но выше, смотреть сверху вниз. Когда это вообще было в последний раз? Веке так в 14-ом? Как же чудовищно много времени прошло, прежде чем они оказались в этом сейчас, в котором можно говорить открыто, потому что невозможно, бессмысленно скрывать то, что уже и так слито воедино и не будет разделено по-настоящему уже никогда. Последствия? А не плевать ли? Колода будет сдана заново, и, быть может, в этот раз, оказавшись вдруг по одну сторону, они смогут обыграть крупье, если действовать заодно. Выдохнуть медленно, раскрываясь, позволяя энергии течь свободно, отпуская воспоминания оставшиеся воспоминания на свободу, возвращая энергию и силу, во всей их внезапно распустившейся свободе и кажущейся бездонной глубине. Стихии, которым по всем законам должно было погасить друг друга, вступили в резонанс, образуя общую волну совершенно новой природы, новые возможности, которые им обоим еще предстоит раскрыть.
- Я никогда не думал, что я смогу это понять и, тем более, сказать тебе вслух, - да, эти точки над i, над ё, над всеми остальными буквами алфавитов давно пора было расставить, во избежание дурацких разночтений. Сейчас, соприкоснувшись тем, что смертные называют душой, зная друг о друге, быть может, слишком много. Сейчас, имея возможность посмотреть на мир с любой из двух точек зрения, - Сказать, по правде, стоило бы намного раньше, и я хочу, чтобы ты это знала. Я никогда не был и не буду таким, как ты. Твои эмоции и чувства естественны, как дыхание, ты живешь ими, мои же - осознанны, им вообще не должно существовать, но они всегда были, даже если я не понимал, что к чему. Это моя жизнь, в которой ты сделала для меня больше, чем кто-либо другой когда-либо сможет сделать. Я всегда был тебе за это благодарен, просто за возможность быть живым рядом с тобой. И пусть судья должен быть холоден, не знать ни жестокости, ни милосердия, должен быть слеп и к мольбам и к угрозам, охранять закон, не думая о последствиях, но я почувствовал это еще в самом начале, и хочу, чтобы понимала и ты: без пристрастности не будет будущего, без желания за него бороться. Чтобы закон не превращался в бездушный маятник возмездия, чтобы шанс оставался шансом, нужно большее, чем просто следование правилам. Нужно быть готовым их менять и создавать новые, ради того, чтобы это самое будущее могло стать хоть немного лучше. Именно ты научила меня этому. Именно рядом с тобой я верю в то, что это возможно. И пусть я никогда не смогу в полной мере отринуть собственную суть, которая хранит равнодушие и принципиальную беспощадность, я хочу чтобы ты знала, что я люблю этот мир и эту жизнь, и... Я люблю, и всегда любил тебя.
Сказать это сейчас - так... Легко и так важно, абсолютно серьезно и в то же время улыбаясь. Противоречия, законы, творящийся хаос, все это - та еще драма. Но, если нет шанса это хоть как-то исправить, зачем вообще начинать никому не нужный спектакль? Хватит им уже усложнять и без того непростую жизнь недомолвками и неясностью. Когда вокруг слишком много вопросов без ответов, наступает время вносить ясность хотя бы в собственные чувства и мысли, чтобы наконец-то понимать, на чьей ты стороне.
- И, прежде чем мы пойдем куда-то еще, спасать этот мир, или просто жить, постарайся это запомнить, и больше никогда не думать о том, что мне все равно или что ты не нужна мне, идет? Взамен обещаю сам научиться относиться ко всему остальному попроще.

+2

9

Доктор, доктор, у нас тут Справедливость влюбился, это лечится вообще?! Как нет, совсем нет? У, ну и ладно, он нас и таким устраивает. Она сама врезалась в него по уши, как подросток старшего школьного возраста - в харизматичного импозантного преподавателя. Ей всё ещё хотелось завалить Джея на ближайшую горизонтальную поверхность и отыметь во всех позах, которые когда-либо видела на телевидении, или о каких читала. Довести и его, и себя до полного изнеможения. Но нет, махнуть рукой на мир никак нельзя, даже если у неё всё нутро жжёт от нетерпеливого вожделения, им пока что, увы, вообще не до этого. Поэтому Ярость ограничилась лишь ещё одним сочным поцелуем в губы, обращаясь с Джеем так, словно он безраздельно принадлежал ей. Весь, от макушки до пяток. Подмывало уткнуться ему лбом в плечо и заплакать от облегчения, восторга, признательности и твёрдого впечатления, что они это выцарапали и выгрызли себе у реальности. Получилось. Они наконец-то вместе, как их ни разводили по разным углам и ни запирали друг от друга. У Ярости от переизбытка впечатлений даже сердце щемило. Она внезапно поняла, что хочет нарисовать Джея таким. Живым, обыкновенным, но, одновременно с этим, всё таким же потрясающим, каким она считала его, когда он бросался в бой или выносил приговоры. Высшая санкция мироздания - тёплый и открытый, как простой человек. Не прощаться больше ни при каких обстоятельствах, не отпускать, не сдаваться на милость припадочной скотины-случая. Ярость собиралась запечатлеть на холсте или бумаге, без новомодных программ, в которых она ни крупицы не смыслила, по старинке, каждую чёрточку, каждую ресницу, волосок, складки на одежде, поворот головы, взгляд, включая неведомые ей прежде искорки веселья и бережного покровительства, какого она ни от кого не терпела, но ему прощала, в зрачках. Изгиб шеи, осанку, улыбающийся рот. Она очень сохранить это навсегда в десяти дюжинах различных вариантов - для себя. Вероятно, ему не удастся постоянно быть рядом, поэтому она не желала упустить ничего, ни секунды, дорожа каждой их них, как невосполнимым и самым драгоценным на свете сокровищем. Смертные что-то там болтают о бабочках в животе и прочей сентиментальной ерунде, но это, чёрт возьми, никакие не порхающие насекомые, это настоящий гейзер, бьющий кипятком, да не водой, а магмой! Она начала понимать, как некоторые из людей говорят, что физически не способны обойтись без кого-то - её буквально окунули в это жутковатое, но, с другой стороны, и сладкое ощущение.
- Если мир не рухнет к концу следующей недели - купи мне что-нибудь, на чём можно создавать портреты, пожалуйста, - на полном серьёзе заявила Ярость.
В настоящий момент на всей планете, да и среди всех обитателей Чертогов, Ярость чувствовала надёжность, безопасность и защиту только тут, около Джея. Он воспринимался единственным, на кого ей можно рискнуть положиться. Всё остальное - зыбкое и шаткое, пахнет предательствами или, того хуже, равнодушием. Она готова была поручиться, что кому-то, как, например, Любви, просто выгодна была её жизнь, что они заинтересованы в её энергии и способностях, а не в ней самой. На худой конец, её можно где-нибудь в чём-нибудь подставить, идеальный кандидат на козла отпущения ведь. Как тогда, на великой войне, они все пользовались плодами её трудов, но в итоге она осталась со своим раскаянием, горем, страхом и отсутствием мотивации продолжать быть одна. И даже Джей увидел невысказанную мольбу - и исполнил, ничто не остановило его. Опаляющий холод - и падение в никуда. Но она не держала на него зла, и запросто отдаст всё, что от неё осталось. Ох, как же ей не по себе от обязательной и близящейся с неумолимой быстротой необходимости покидать это убежище и выходить обратно навстречу очередным потерям и невзгодам! Впрочем, она не из тех, кто забивается под одеяло с головой и дрожит, она даст отпор всему, что их там поджидает - если и Джей тоже её не покинет. Ярость уже привыкла настраиваться на худшее, ей было тяжело принимать, что всё в ком-то веки обстоит хотя бы относительно хорошо. Подмывало во всём искать подвох, но, если она этим займётся - найдёт ведь, даже на пустом месте, так что нельзя себе позволять, нельзя верить плохим предчувствиям! Нет-нет, их будущее никто не предрешил! Она не прекратит бороться, и непременно докажет, что ни предопределённость, ни давление, пусть даже от мироздания, ей не указ!
- Ты называешь мучительную и долгую смерть сотен людей, плен наших родственников и возникновение стихийных тварей ничего не значащих? В этот самый момент кто-то ещё наверняка проходит через то же, что и я, но у них нет тебя и нет козырной карты, спрятанной в рукаве! Они гибнут, крича и зовя на помощь, но их воплей не слышно, и в этой холодной реальности большинство не обернётся, ведь каждому второму своя рубашка ближе. Разве это правильно? Разве для того, чтобы допускать истребление слабых и невинных тебе дана сила? Джей, для Справедливости ты на удивление безответственный и эгоистичный. Самые основы мира, похоже, затронуты, и привести их в норму - по нашей с тобой части! - безапелляционно заявила Ярость. - Соберись, Джей, перестань вести себя как втюрившийся по уши кретин, и давай применим мозги по назначению! Я хороший исполнитель, но соображаю, как тебе известно, туго, так что мне нужны от тебя светлые идеи! Учти, если ты не сконцентрируешься - я тебе врежу так, что опять будешь месяц ожоги залечивать! А, поскольку от подпаленного тебя проку мало, я отправлюсь разбираться с безобразием в мире одна!
Ярость вдруг вспомнила, как хотела навестить Мудрость перед тем, как отправилась к Вере, но так и не добралась до его Чертога. Всё как-то совершенно непредсказуемо закрутилось. Логические умозаключения всегда являлись его прерогативой, хотя у неё и сводило зубы от перспективы снова увидеть этого сноба. Он сильно изменился, и она больше не могла общаться с ним как прежде, признаться честно - он даже пугал её чуть-чуть. Гнев пошёл к Вере, чтобы избежать очередного сеанса моральной экзекуции, понимая, что после будет чувствовать себя никчемной дрянью. В общем-то, он всегда испытывал нечто похожее рядом с Мудростью, и это вполне логично, ведь различия в их уровне заметны неворужённым взглядом, но прежде тот не указывал ему на такие недостатки. Эх, а ведь им и впрямь не помешал бы его совет. "«Дети Каина»" - всеобщая мигрень, да и «Иезавель» не выглядела той организацией, которую стоит оставлять без внимательного присмотра. Даже свои, воплощения, регулярно занимаются перетягиванием каната, и вместо того, чтобы задуматься, как выручить захваченных людьми товарищей, ругаются между собой или прикидывают, какие выгоды можно получить из того, что несколько их близких томятся невесть где и, наверно, подвергаются пыткам. Нуль-медиумы - нуль-медиумами, но и воплощения же не лыком шиты, эту загадку есть вероятность разгрызть, если подступиться к ней вплотную и перестать притворяться, что всё в норме. На их братьев и сестёр посягают, ни лысого хромого Дьявола это не "в норме", и она правда стукнет Джея, если он не проникнется!

[icon]http://sg.uploads.ru/t/kr2N5.jpg[/icon]

+1

10

[icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]- Если этот мир не рухнет в ближайшем будущем, я приглашу тебя на банальное человеческое свидание! - отозвался он со всей уверенностью, - Делать простые человеческие глупости.
Все еще смеясь, эхом на ее просьбу. Как можно ей отказать хоть в чем-то? Тем более, когда речь идет о такой малости, как бумага и краски. Как будто он сам в этом лучше, как будто не в его земной квартире сделанными по памяти набросками вечно завален на половину рабочий стол. Как будто, не он сам в глубокой задумчивости машинально рисовал столько раз знакомые черты, врезавшиеся в память образы, улыбку, то прищуренные, горящие азартом, то настороженные, то улыбающиеся глаза, растрепанные, непослушные рыжие пряди... О да, испортив не один лист бумаги, он смог бы нарисовать любое из перерождений Гнева по памяти с закрытыми глазами. И нет, за это не было уже даже стыдно, и не смущало больше так, как в первые десятилетия. Как можно было отказать ей в таком же желании, когда сам грешен не меньше? Можно было только смеяться в ответ, обнимая ее крепко за талию и кивая, и надеяться, что она не засмеет его напрочь, обнаружив когда-нибудь толстую папку своих портретов, к которому обязательно нужно будет добавить еще, новых, сверкающих своей решительностью и одновременно мягких, почти нежных. Запомнить и сохранить этот образ в чем-то более материальном, чем собственная память. Таким... Чувственным? Кажется, так это называется. Как же это сложно, какими неуклюжими кажутся слова, когда так обострено восприятие. Нет, отказать ей сейчас в чем-либо решительно невозможно, даже если она заявит, что этот чертов мир надо не спасать, а сжечь, спалить дотла, чтобы потом перестроить заново. "Жги! Делай что угодно, только никогда больше не гасни, мое пламя!" Лишь бы это яркое ее пламя продолжало полыхать вот так, во всех оттенках от багровой злости, через рыжее солнечное золото в белое, раскаленное, искристое серебро. Плевать, он разберется с последствиями, если будет нужно, если придется за них отвечать, то больше не ей. Хватит! Может быть, пройдя через очищающее пламя, сгорит, наконец, вся эта, пропитавшая его зараза, которой еще можно, он был уверен, можно дать бой.
Мир был предельно четким сейчас, настолько, насколько это вообще возможно. Воплощения - не люди, они иначе видят реальность, словно всегда немного выпадая из нее, теряя часть восприятия, он сам - больше, чем кто либо из них вообще. Но прямо сейчас мир был материален, мир был настоящим во всей своей полноте. В нем жили потоки энергий, от полыхающего ядра до обжигающе холодной в верхних слоях атмосферы, он был наполнен жизнью в каждой клетке каждого живого существа. Звуки - далекие шорохи, чьи-то шаги вдалеке, резкие, рваные крики чаек, частое дыхание их обоих, шум в ушах, стук собственного сердца, запахи - пресно-сухой и пыльный, деревянный, пропитанный принесенной ветром солью, смолянистый, запах краски, старой бумаги, и пряно-сладкий благовоний. Мгновение, в котором все сплелось наконец, воедино, меняя, ломая привычное восприятие, мгновение, которое нужно было запомнить, и ощутить таким, сделать своей точкой опоры для каждого дальнейшего шага. Чтобы, оглядываясь назад, видеть в прошлом не только боль, страх и вечное сожаление, но и вот этот миг, вот эти сияющие, влюбленные глаза Ярости, доверчиво льнущей к его рукам, вспоминать, как это - улыбаться по-настоящему самому, и как это - любить ее саму, а через нее и весь остальной мир.
Об этом даже не надо задумываться сейчас, в кой-то веки равновесие собственного "я" ощущается уверенным, легким и правильным. И это тоже - нужно запомнить, этот момент почти идеального баланса между решительностью, силой, и правильностью. И даже чернота в себе воспринимается не мерзким отравляющим душу пятном, а всего лишь фоном, тенью, без которой не познать бы истинное серебро. Так - правильно. И любить - тоже правильно, любить именно ее, Ярость - правильно вдвойне. Идеальное сочетание идеальности и абсурда, и в этой правильности силы больше, чем когда либо было. Да, удержать это равновесие будет куда труднее, чем предписанную правилами и законами версию, но кому, если не ему, попытаться это сделать. Сила. Энергия изнутри - куда важнее, чем энергия снаружи, особенно, когда там, снаружи, ее, собственно, и нет. Там, в мире почти не осталось его стихии, там нет равновесия. Мир, что человеческий, что воплощений - лоскутное одеяло, которое трещит по швам от того, как каждый пытается урвать себе личный кусок вместо того, чтобы вложиться в общее целое. Это злит, это выбешивает. Это ощущение неправильности вот уже тысячелетия заставляет раскачиваться как на качелях между собственной внутренней яростью и апатией. Не замечали? Нет? Но да, быть Справедливостью - это не только ходить с холодным и неприступным видом, втыкая меч при необходимости в кого-то. Нет, это - любить и ненавидеть весь мир, всех и каждого, это радоваться малым победам, и впадать в отчаяние, когда все рассыпается в прах, это искать вдохновения каждый день, чтобы продолжать, и находить его! Находить, пусть не в себе, пусть в ком-то другом! Находить вдохновение и свободу в пламени огня, и идти дальше. Каждый день идти дальше. Это умирать с каждым из них, и с каждым возрождаться. Ледяной холод - не проклятие, он - благословение, иначе можно сойти с ума в этом хаосе, он промораживает, он впивается иглами, он способен обжигать не менее яростно, чем огонь. Но он же - его спасение в водовороте.
Слова Ярости доносятся звонко, словно отражаясь от холодных, прозрачных граней, достойным штрихом к успевшему перестроиться восприятию, таким правильным именно от нее. Ведь что такое Справедливость без чувства злости, без Гнева и Ярости? Так, занудный перфекционист, или, в худшем случае - маньяк, стремящийся устранить любую погрешность, не способный осознать большего. Но она есть, и она рядом.
Переключиться мгновенно - мучительно трудно, даже естественный, этот процесс сродни воплощению заново, сродни перерождению, переосознанию, вывернутому наизнанку, в совершенно не свойственной ему манере. Разум не успевает за подсознанием, за восприятием, за потоком силы. А она еще пытается в этот момент требовать от него логики!
Ну хорошо, пусть будет логика, как бы ни было сейчас трудно! Глубокий вдох, отстраниться немного, закрывая глаза. Так проще, так легче взять себя под контроль, балансируя на грани между истинной боевой формой, рвущейся на свободу вслед за силой, вслед за ее словами, и - земной маской. Окунуться в ощущение мира, и почти услышать щелчок, с которым раскрывается веер дорог и путей. В этом веере, в этом сплетении вероятностей сотни и тысячи вариантов малого и большого будущего, в нем есть место всем и всему, людям, знающим и не знающим, о воплощениях, играющих в грязные игры с собой, с природой, с чувствами друг друга и с чувствами воплощенными, ждущими своего часа и плетущими интриги и заговоры, действующими тайком, вместо того, чтобы выступать в открытую. В нем было место их собственным раздорам и разногласиям. Чувства - далеко не дружная семья, и, как ни странно, равнодушия среди них едва ли не больше, чем среди людей. Опустошенные, элементали... Все это - часть единой, общей, сложной и запутанной картины, из полотна которой торчат занозы острых, ранящих, предательских игл, затяжки полураспущенных ниток. Слишком много всего, и не ясно, за что ухватиться, на кого можно положиться, и кому доверять в этой схеме, кто противник, а кто союзник. Та еще головоломка, и не понятно, кому можно действительно верить, кроме той, что стоит рядом.
Энергия. Элементали и опустошенные - две стороны одной медали, их слишком много, чтобы списывать на естественный ход вещей. И все это - слишком сложно, чтобы считать исключительно человеческими играми. Кто-то знает слишком много, кто-то очень умный, а, может быть, и не один, ведет свою игру. За столом этой партии больше игроков, чем кажется на первый взгляд, но, что гораздо важнее, те, кто на самом деле ведут игру, еще вообще не подходили к столу. Все это началось вовсе не сейчас, не год, не два, не десятилетие назад, нужно смотреть глубже, нужно заглядывать дальше, отматывать время назад, искать там развилку, в которой что-то пошло не так, чтобы оттолкнувшись от нее, начать исправлять настоящее.
От напряжения виски прострелило болью, и почти сложившаяся картинка распалась. Нет, его способностей явно не достаточно, чтобы в один момент охватить весь мир, во всем его многообразии, со всеми тысячами лет его истории. Он Справедливость, в конце концов, это не его стезя. Есть тот, кому это всегда удавалось лучше. Мудрость. Тот, с кем, вопреки той же логике, они так и не смогли найти общего языка. Тоскливо вспомнилось на мгновение далекое прошлое, бесконечный лабиринт, перелистывание книг в тишине, сидя на полу. Редкие разговоры, полные логики, и лишенные при этом смысла. Не то сон, не то действительно память, так давно, что уже и не разобрать. Разочарование? Нет, непонимание, это было просто непонимание. А еще - функция. Но сейчас это было не важно, сейчас он действительно хотел бы снова его совета. Ведь там, далеко-далеко, именно это получалось у Разума лучше всего, вот только...
- Нужно выбрать что-то первоочередное, то, что можно начать делать здесь, и сейчас, - произнес он, наконец, вслух, выбрав одну из множества текущих проблем, хмурясь. Размышления заняли несколько секунд, а, казалось, вся жизнь развернулась заново, расставляя акценты в ключевых точках, и в этих точках что-то определенно смущало. Что-то неправильное, что-то неуловимое, если смотреть отдельно, и в то же время ощутимое. Какая-то фальшь, как неправильный оттенок в общей палитре. Не доверять никому. Слишком много информации для мгновенного анализа.
- Энергия - это то, что дает возможность контролировать воплощения, создавать элементалей, то, что порождает опустошенных, если ее отнять. Кажется, что все это происходит само по себе и никак не связано, но все явно не так просто. Все это - лишь пешки на доске, призванные замаскировать всю комбинацию. Но, если сломать им игру, то, возможно, удастся выманить и ферзя, совершить ошибку...
Говорить, проговаривать вслух свои мысли, так проще думать, так проще сосредоточиться, анализировать, выхватывать главное, фиксировать в голове смутные образы, ловить за хвост понимание. Взгляд упал на правую руку, на обхватывающий запястье узор. Нет, он определенно не в состоянии решить полностью такую головоломку прямо сейчас, учесть все факторы и вывести из уравнения со всеми неизвестными хоть какой-то приемлемый и правдоподобный результат. Но есть то, что можно и нужно сделать.
- И печально, но, скорее всего, за всем этим стоят не люди. И я очень хочу узнать, кто. Кто расшатывает равновесие. А потому, прежде чем идти...
Ощутить это в себе, почувствовать правильность того, что нужно сделать, того, что нужно рассказать. Когда в мире есть только одно существо, которому можешь доверять, на кого можно положиться, а вокруг творится такой хаос, не остается иного пути. Да он и не желал бы иного, даже если решение кажется форменным безумием, оно уже принято, оно уже свершилось, этого не изменишь, не поправишь, его остается только принять, им обоим.
Перехватить Ярость за руку, потянуть к себе, легким, словно в танце, движением привлекая ближе, разворачивая к себе спиной. Вдох, выдох. Весь мир против. Крылья, призрачным маревом раскрываются за спиной, еще не материальные, но серебром озаряющие помещение. Здесь не с кем сражаться прямо сейчас, но есть, кого защищать. За непривычно тонкое запястье заставить ее развернуть руку, чувствуя, как под кожей бьется в ускоренном темпе пульс. Нет, они оба далеко не спокойны, и его неровное дыхание путается в прядях ее огненно-красных волос. Но так даже лучше для того, что он собирается сделать.
Клинок серебряным всполохом разрезает воздух, по идеально-ровному лезвию солнечным лучом пробегает искра, когда рукоятка ложится в подставленную девичью ладонь. Почти настоящий, почти тяжелый, уже не иллюзия, но еще не явь. Мгновение, и энергия обретает форму, послушно замирая в ожидании.
- Ты должна это знать. Меч Правосудия - часть меня, часть моей сути. И, пока я слышу тебя, он отзовется тебе так же, как отзывается мне, ведь в тебе теперь часть моей силы. Если настанет тот день, когда не будет иного выхода, ты сможешь его использовать так же, как это делаю я.
Идеальный подарок девушке - опасная, способная отправить на тот свет любое воплощение, игрушка, ничего не скажешь. Идеальный подарок - часть собственной души. Но в этой затевающейся игре нельзя игнорировать ни одну карту в их руках. И пусть эта - станет козырем в рукаве, о котором не то что знать, даже и думать никто не будет. Невозможное - стало возможным, но до поры пусть это остается известно только им одним.
- Если придется это делать - не медли и не сомневайся, - задержаться еще на секунду и все же отстраниться, позволить ей обернуться, и улыбнуться со всей многообещающей серьезностью, - Тот, кто заварил всю эту кашу, заслуживает самого сурового наказания. Так что давай попробуем найти его до того, как станет слишком поздно. И начать я предлагаю с опустошенных. Потому что энергия не берется из ниоткуда и не уходит в никуда. Если появляется элементаль, то его энергия когда-то принадлежала кому-то другому. И, поняв, как они это делают, мы возможно, сможем узнать, кто и зачем.
Понять это все стоило бы раньше, но, как бы ни было горько сожаление, он не мог не признавать, что собственная растерянность и ставшая почти фатальной ошибка, дала им больше, чем любая правильность и продуманность когда-либо могла бы дать.

+2

11

Ярость и не помышляла когда-нибудь подержать меч Джея вот так, за рукоять, как то, что принадлежит ей испокон веков, словно бы так и полагается. Она не просила о таком весьма спорном и причинившем столько вреда её близким приобретении. Неужели Джей действительно говорит то, что говорит?.. Нет! Как он посмел?! Как ему вообще это на ум взбрело?! Ярость застыла, потрясённая, вытолкнутая из равновесия. Ей захотелось кричать, захотелось отшатнуться от него прочь или расколотить что-нибудь вдребезги, так, чтобы ни один мастер не склеил, даже самыми золотыми руками. Вместо этого она просто развернулась и приставила Джею кончик меча к тому месту, где шея переходила в грудь. Собственное лезвие Справедливости в такой опасной близости от хозяина. Как и полагала Ярость - мечу всё равно, кого надо сразить, хоть на всех подряд испытывай. Казалось, она тут же, не сходя с места, нападёт на Джея с его же оружием, в глазах Ярости застыло абсолютно невменяемое выражение, чуть ли не на грани истерики. Миг - и она проткнёт ему горло, с ней отчётливо творится неладное, и допустил это Джей, причём оступился он даже фатальнее, чем в предыдущий раз... Но нет, вместо этого она размахнулась и бросила меч в стену так, словно он превратился в гремучую змею или ядовитый плющ. Отвращение мешалось с бешенством и предельным отторжением. Она бы с удовольствием растоптала этот гадкий аксессуар.
- Джей, я правильно поняла, что смогу его призвать, если ты будешь не в состоянии? - напряжённым нервным голосом промолвила она. - Если тебя... Тяжело ранят... Или убьют?!.. - получился вопль простреленной навылет птицы, Ярость побледнела, и не пытаясь спрятать потусторонний ужас и пылкое негодование. - Ты хоть понимаешь, что единственным моим желанием будет уничтожить всех без исключения, кто хоть косвенно причастен, включая каждого случайного свидетеля, а, если это случится в каком-то городе - стереть его до основания? Причём мне не понадобится твоя сила, со своей справлюсь. Но мне не нравится кое-что ещё. Тварь ты ледяная, ты всерьёз полагаешь, что может возникнуть такое положение, когда судить придётся ТЕБЯ?!
Да, третий вариант, когда меч Справедливости применит по назначению не сама Справедливость. Он вручил это ей, будто само собой разумеется, кретин такой! Он решил, что она сумеет причинить вред члену семьи, что применит пусть бы даже и к худшему преступнику среди воплощений инструмент казни сущности, после которого та рискует вовсе не вернуться?! Джей присудил, что они ответят по всей строгости закона?! Высшая мера - это же смерть, не так ли?! Или её понятия о худшем из наказаний успели устареть?! Джей дал это ей? Это - ей?! Разделил своего палача на двоих?! А помнит ли он вообще, что за функцию выполняет Гнев среди воплощений?! Жестокость подлежал обязательной ликвидации?.. Так они сочли правильным тогда. Но разве в мире встречается нечто, неоспоримо верное? Они пришли к выводу из долгих расчётов, что по крупице энергии Жестокости в каждом воплощении, за немногочисленными исключениями, повлечёт более мягкие последствия для мира, чем целый и невредимый Жестокость, сосредоточенный в телесной форме. Возможно, они промахнулись, и Ярость содрогалась вся, от макушки до пят, вспоминая, чего это ей стоило. Джей имел достаточно времени рассмотреть поближе её воспоминания, так какого же чёрта ведёт себя как тупая скотина, не способная сложить два и два?! Да Ярость сгорит, отправь она кого-то ещё на перерождение, а ведь этот треклятый меч может и оборвать цикл инкарнаций! То, как Джей с ней сейчас поступил, подлее предательства.
Да, в ней есть его серебро. Увы. В данную минуту Ярость горько об этом жалела. Но это не значит, что она впустит в себя хладнокровного инквизитора! За кого Джей опять её принимает?! И сколько можно его прощать?! Надо было покинуть его на той улице одного, не размякая от слёз и поцелуя! Пусть исчезнет, если такой слабак!
Ненависть вскипела удушливым дурнотным приступом. Взвинченная Ярость отвесила ему такую пощёчину, что на лице, на левой щеке, осталась яркая отметина. Не удовлетворившись этим, она, полыхая праведным возмущением, врезала ему и по второй щеке. Это немного остудило её, и она решила не продолжать избиение. Вместо этого она скрестила руки на груди и зарычала сквозь зубы:
- Джей, мразь ты конченая, я никогда, слышишь, никогда и ни при каких условиях не стану для тебя палачом и не буду выполнять приговор! Я не буду - и тебе осудить самого себя не дам! Смерть, чтобы ты знал, вообще никого ничему не учит! Никогда не понимала, чего ты добиваешься, отправляя других на перерождение, ведь это ничего не исправит! Так проще, да? Быстрее, чем помочь раскаяться в совершённом и искупить вину?! Махнул клинком, снёс кому-то голову с плеч и отправился себе дальше, не заботясь, понял ли осуждённый, за что получил! Удобно! И тебе самому, ублюдок, до сих пор легче сдохнуть, чем иметь дело со своими недостатками! Ты концентрируешься на своих грехах снова, и снова, и снова, прокручиваешь в памяти вместо того, чтобы просто учесть их и больше не допускать, проработать и забыть! Ты застреваешь в них, коришь себя, разрушаешься изнутри, тащишь за собой неподъёмный вес, не позволяющий тебе взлететь! Твои крылья - для небес, не для земли! Тем не менее, ты, кажется, так и не разобрался, куда, как и прчему их применять! Они тебе не польза, а обуза, потому что ты - деревянный идиот! Отныне, чтобы кого-то убить, тебе придётся перешагнуть через мой труп, уяснил?! - Ярость привыкла воспринимать функцию Джея как дурную неизбежность, кусала губы и держалась в стороне, но с неё хватит, она больше не проигнорирует его, не воспримет как само собой разумеющееся бедствие, непременно следующее за пренебрежением его законами. В конце концов, Джей всего-навсего подгоняет всех под свою картину мира, заставляет её придерживаться, но она не уникальная и даже не лучшая! Его не назначали их лидером, тем, кто отмеряет, кому что полагается, он же самопровозглашённый судья! - Ты не отнимешь у меня ни одного члена семьи, как бы он ни поступал! И не смей, паскуда, совать мне эту дрянь и предлагать ею распоряжаться! Я не ты, я не ввела серийные убийства в своё ремесло и не привыкла к ним! Ты чудовище! Ты бы себя со стороны оценил - так буднично советуешь мне учинить расправу над виновником, не выяснив ни имени, ни мотивов, ни даже того, реально или нет его переубедить, не угрожая и не лишая жизни! У нас нет информации, а ты уже вынес вердикт! - он, вроде бы, и собирался что-то ещё выяснять, разгадывать поставленные перед ними шарады, но, похоже, лишь затем, чтобы обвинительный акт без дыр и несостыковок собрать. Во всяком случае, так всё трактовала Ярость. Беспощадный судья преследует злодеев, и это жутко, она не может проглотить и переварить это! - Какой же ты, к Дьяволу, после этого Справедливость? Ты изувер и садист! Убирайся в Ад, Джей!
Расстреливая его обвинениями и бранью, она отступала от Джея, пятясь и даже готовясь обороняться, словно он попытается удержать её насильно или тоже ударит. Он, не моргнув, впихнул ей доступ к своей функции. Да, частично, но тем не менее - их предназначения не сочетаются, она, вне зависимости от желания, обязана костьми лечь, но не дать никому погубить её родственников, даже если речь идёт о таком же воплощении, как они. Ей сделалось противно находиться поблизости от Джея. Ярость надеялась, что это пройдёт позже, но пока начать снова относиться к нему лояльно не удавалось. Развернувшись на каблуках, она метнулась к выходу, не оборачиваясь и не предоставляя Джею ни момента для подбора оправданий. Она пожалеет обо всём озвученном, но, если у неё и было что добавить к вышеприведённому, то, пожалуй, нечто вроде: "Подбери свою железяку и хоть сам зарежься ею на манер сэппуку, мне плевать!". Но ей хватало жалких остатков распалившегося сверх всякой меры ума, чтобы сохранить это при себе. Она лихорадочно соображала, как ей остудиться, пока не наворотила с три короба. И Джею не следовало к ней приближаться в ближайшие час-два, она не оценит ничего, что он способен озвучить в качестве истолкования своих подлинных намерений.

[icon]http://s5.uploads.ru/t/6HI4e.jpg[/icon]

+1

12

[icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]Острый конец клинка упирается в ключицу, оставляет на коже алые капли, медленно, замершее, тягучее мгновение, в котором нет ничего больше. Только они двое и хищное, опасное и милосердное лезвие. Нет, он не считает себя святым, чтобы не бояться его прикосновения вовсе, чтобы не понимать, чем это грозит. Это почти физическое ощущение: как расширяются зрачки, почти во всю радужку глаз пронзительным провалом черноты, как учащается и без того неровное дыхание. Желанно ли это прикосновение, почти нежное, в своей убийственной угрозе? Каково это, встретиться со своей сутью лицом к лицу по разные стороны? Обжигающе холодно, вымораживая до самого дна, не страхом, не безнадежностью, необъяснимым, дразнящим приглашением. Там нет и не будет больше ничего за этой гранью, если она свершится, только холод, вечный холод. Нет, этого невозможно желать, но невозможно и отказаться. Дыхание дается с трудом, прикосновение контролирует, завораживает, ядовитой коброй гипнотизирует взгляд. Дуэль? Да, это дуэль... Да, это мгновение больше чем понимания. Ярость, физически ощутимые, злые слова, смешанные со страхом, видения возможного будущего сплетаются воедино. О, как не хотел бы он этого, как мучительно было бы ее об таком просить.
Меч летит в стену, со звоном и грохотом отлетает от дерева, материальный до отвращения, настоящий... Он успевает проводить его взглядом, машинально, даже не успевая понять, что за чувство отзывается этому звону внутри, впивающееся, разрушительное, до отвращения неправильное. За хлынувшим потоком боли и ненависти не найти и глотка воздуха, за всем этим не найти и капли здравого смысла. Глубоко. Бездонно глубоко. И совершенно невыносимо холодно изнутри, обжигающе до безумия снаружи. Открыть рот, попытаться хоть что-то сказать, объяснить, пояснить, но удар по щеке обрывает не сказанное, не дает опомниться, не дает сказать ничего. Еще удар. Это даже не больно, словно физического тела не существует вовсе, словно его самого не существует в этот момент. Все происходящее видится и слышится словно со стороны, словно тумане, из которого нет выхода, его дымно-черные полосы стоят перед глазами, застилают сознание. Ненависть, пронизывающая насквозь, смешанная с отвращением, разъедающее ядовитым, и - понимание, да. Понимание того, что стоит за этим криком, за этими словами и ругательствами.
"Ты думаешь, я хочу этого?!" - только и тонет во всем этом отчаянным мысленным криком. Нет, здесь бесполезно кричать, бессмысленно звать и оправдываться. Никогда, ни разу в жизни он не хотел быть палачом, и не было ничего в этом мире, что он смог бы ненавидеть сильнее. Никто не спросил его о том, хочет ли он вершить суд и приговор. Всем наплевать, как это на самом деле? Да и какая, к дьяволу разница, как?! Чудовище?! Да, она сто раз права, это мерзко, это отвратительно! Не зря же с незапамятных времен быть палачом всегда означало было отверженным. Карать? Он не просил ее карать! Он просил ее действовать, подарить миру и всем им шанс, если все станет плохо настолько, что выход останется только один. Такая малая вероятность. Но что же лучше? Что лучше, мать вашу, если придется выбирать между кем-то одним и всеми остальными?! Слишком много слов, слишком мало понимания. Так трудно, но так важно до него дотянуться, посмотреть на мир ее глазами, сделать это в этой дикой эмоциональной пляске, под ликующе-издевательский смех какой-то мерзости внутри. Да! Она права сейчас, в этом желании и стремлении защитить всех и каждого, любой ценой, в нежелании терять никого и ничего. Это правильно, и не дайте боги и демоны ей оказаться в ситуации безвыходного выбора никогда!
Ненависть, ее здесь так много, что в воздухе пахнет озоном, ее, его, она сплетается, она резонирует, она сводит с ума. Никогда в жизни он не падал в такую глубину этого чувства, ненависти к себе, спящей, загнанной, скалящейся хищной тварью, ненависти к своей функции и всему, что с ней связано. Руку обжигает болью, впивающейся шипами вверх, от запястья, выше к локтю, стремительно взлетающим к горлу терновником. Ненависть, прошивающая каждый нерв своим разрядом.
Миру будет лучше, миру будет проще без этой мерзости! Ее миру будет лучше, если вырвать с корнем эту заразу. Меч оказывается в руке быстрее, чем он успевает подумать, быстрее, чем хоть что-то возможно осознать и понять. О, как он ненавидел его порой в прошлом, с каким безумным трудом пытался принять, как пытался найти оправдание... И нет, его нет, не было и не будет! Перекинуть рукоять в правую руку, крепко, не вырваться этой сущности, не вырваться себе. Смех внутри - почти что истерика, искаженный, не похожий ни на что внутренний голос.
Удар! Со всей ненавистью и чернотой по зеркальному, гладкому, отточенному серебру, от стиснувших рукоять пальцев, рвущейся энергией. Ее много, ее дьявольски много! Ее более чем достаточно, чтобы уничтожить, выломать этот проклятый инструмент, врученный ему в самом начале времен. Уничтожить, разбить то, что вызывает у них обоих сейчас отвращение, сломать, как следовало бы сломать еще в самом начале, и не пытаться принять даже самому. Трещины, черные, ломаные, мелкие, черные и острые, вниз по лезвию, в этом их танце, тонет реальность, что-то ломается внутри, зеркально трещит и проламывается под натиском рвущейся черноты, разливающейся по венам, пропитывающей одно за другим перья его крыльев как промокательную бумагу, впитываясь глубже. Больно, невыносимо больно рвать это изнутри, в отчаянии пытаться разделить надвое себя, свою душу и функцию, отринуть то, что ненавидишь, отказаться от него, переломать, переплавить в иное, остаться безоружным - наплевать, он все равно больше никогда не сможет его использовать. Не сможет себя заставить! Трещины в клинке - трещины в функции, трещины больше, чем просто в сути его самого. Черноты слишком много, но здесь и сейчас она становится его силой, обманчивой и предательской. Чернота и расплавленный, жидкий янтарь, мечущееся в агонии ртутное серебро. Холод, рвущийся добраться сквозь трещины до живого тепла внутри... Наплевать. Он избавится от того, что ей так ненавистно, от того, что отнимает у нее то, что ей дорого. Избавится, даже если этот мир придется потом спасать голыми руками. Это копилось, ни день, ни два, и даже не годы, выплескиваясь сейчас со всей отдачей бесконечно долго сдерживаемых эмоций. А сделать остается так немного - всего-то перехватить за рассекающий ладонь металл, сжать покрепче, да об колено, и все закончится. И больше не будет орудия палача, некого и нечего будет бояться. Все будет так, как она сказала. Только прощение, только раскаяние и искупление вины, и никакой больше смерти. Дыхание вырывается хриплым свистом, обжигающим губы, раздирающим легкие. Совсем немного...

+2

13

Ощущение было такое, будто её прошило стрелой в спину, поразив навылет позвоночник. Вскрикнув протяжно на высокой ноте, Ярость замерла, пытаясь хватать воздух ртом и понимая, что вокруг неё не осталось ни капли кислорода, его выкачали из реальности весь разом. В глазах помутилось, но нечто более сильное, чем осознанное движение к поставленной цели или прорвавшийся инстинкт, потянуло её назад. Джей, что-то случилось с Джеем, что-то плохое, ей нельзя медлить, почему это тело не может поторопиться со скоростью мысли?! Ах, да! Как же она забыла! Ей вовсе не обязательно переставлять эти смешные нелепые ноги, спотыкаясь, шатаясь и чуть не падая! Ярость рванулась обратно спущенным с цепи потоком пламени, желая лишь одного - не опоздать. Понимая, что всё равно катастрофически не укладывается в срок, и он завершит начатое прежде, чем она выбьет оружие у него из рук. Осенило её в один, чуть ли не последний, миг. Ярость, возвращая себе плоть и кровь, как бы выткав их прямо из вихря пламени, одновременно направила волевой приказ, вкладывая в него всё упрямство, всю решительность, весь запал, что имела, как всегда принуждала все виды своего собственного оружия к дематериализации. Если Джей сказал, что клинок Справедливости отзовётся ей, пока он сам существует, значит, она может и отправить тот обратно! Ну, пожалуйста, она не позволит ему совершить такую ошибку, она не хочет его потерять! Нет, не хочет, накал бешенства схлынул, и теперь она отчётливо сознаёт, что натворила! Это у неё есть возможность капризничать и воротить нос от того, что ей не по вкусу. Но атрибуты Справедливости - не модная игрушка, которую можно повесить на стену как трофей, а затем положить в мусорный бак, когда она надоест! Он пытается выдрать целый шмат прирождённой натуры из себя, добровольно калечась - из-за её безжалостных и чёрствых слов! Какая же это тогда любовь?! Она просто эгоистка и лицемерная свинья! Кто угодно возьмёт чистого ангела, соответствующего твоим предпочтениям и понятиям о жизни! Если она так реагирует на то, чего Джей не в силах в себе отменить - ей следует помолчать о чувствах к нему, ибо они ложь! Но... Ярость знала, что сказала правду, она готова на всё ради него, и она не покинет его одного!
Меч исчезает, растворяется, раненый, похожий на скулящего щенка, побитого камнями, с переломанными лапками. Но... Он восстановится. Непременно восстановится! Почему-то Ярость была абсолютно уверена, что этот меч способен на куда большее, чем быть средством исполнения приговоров. Пусть обезглавливающий удар мечом и считается в некотором смысле почётным, всегда являясь уделом дворян, можно обойтись без этого, и сияющий клинок Справедливости станет синонимом защиты, будет оберегать чужой покой, встанет на пути у любого зла! У Ярости даже забрезжила догадка - не для этого ли Джей вообще вручил ей эту часть себя? Он рассчитывает на её поддержку и на то, что она станет с ним плечом к плечу, а она исказила его намерения! Ярость вряд ли имела шанс отреагировать иначе, но теперь-то ей ничто не препятствует думать!
Она прыгнула на Джея с разбегу, обхватила его обеими руками и уткнулась лицом в грудь, чуть не плача от счастья, что его сердце по-прежнему бьётся, и он тёплый, родной, чудесный. Когда она перестанет терзать его и начнёт залечивать тысячу его ран?
- Я люблю тебя, Джей... Прости меня, прошу тебя... Я поспешила с выводами, я такая дурочка...
Всё-таки она всхлипнула. Отчаянно и по-детски, ужас не отпускал, и она крепко вцепилась в Джея, не отпуская и вся трепеща. Ей было доселе невдомёк, сколько тьмы накопилось в нём к нынешнему моменту, но оставлять всё так отнюдь не планировала.
Серебро. Оно рождается в ней из любви к нему, к воплощённой Справедливости, ведь богаче источника этой энергии нарочно не сочинишь! Он - средоточие этого чувства в природе, он проблеск в царстве черноты! Ярость плещет серебром и вытесняет им мрак, запустивший лапы в нутро её любимого, доказывая, что тьма здесь никто, и звать её никак. Серебро! Река серебра, лавина, выжигающая гниль, пламенная - потому что вскормлена огнём, алой пульсацией самой жизни! Ярость не уступит, и тьма догадывается об этом - поджимает хвост и отступает. Наверняка не вся и не совсем, продолжит ютиться в глубине сознания Джея, но ничего, Огненная Бестия ещё даст ей по хребту и вышвырнет вон, как бесталанного воришку, застигнутого врасплох!
- Джей! Послушай, Джей, а что, если нам переосмыслить концепт справедливости? Тебе ни к чему что-то ломать в себе, не обязательно оставаться палачом, проливать кровь и причинять боль, - Ярость подняла лицо и уставилась на него снизу вверх, открыто и доверчиво. - Ни одна казнь вообще никогда не справедлива! Понимаешь, око за око и зуб за зуб больше свойственны нашему перебинтованному сынишке, но с тобой всё обстоит не так! Что, если осуждённый убил нескольких? А если сотни? Воплощения перерождаются, но у людей лишь одна смерть! А как судить, если он вообще не убил, а совершил иные прегрешения? Если же погрузиться в мотивы и намерения, в прошлое нарушителя - вообще не обнаружишь состава преступления, так как, поняв его и то, как он до своего нынешнего состояния дошёл, сможешь указать и пути к исправлению! Кроме того, это ничего не даёт мирозданию, ничего вовсе! Он не совершит плохого, что правда - то правда, но и хорошего тоже, ты не только пресекаешь распространение отрицательного, но и блокируешь положительное! А в нашем случае, применительно к воплощениям, тот, кого ты осудил, вернётся с пятнами обиды, ненависти и угрюмости в душе и пустится творить новые беды, ты продолжишь за них наказывать, тем самым косвенно служа их источником, и так до бесеонечности! Как просто - вместо бессмысленного и бесполезного препровождения несчастного на тот свет, из которого преступник не факт, что успеет вынести для себя хоть что-нибудь, и которое тем более не станут анализировать и воспринимать как важный опыт жадные до зрелищ свидетели, надо всего-навсего заставлять каждого убирать за собой то, что наворотил, и отстраивать заново не хуже, чем было! Если бы ты дал мне новый смысл и показал, как мне исправить всё то дурное, чему я позволила случиться, если бы научил глядеть в будущее и показал мне, что оно не пустое - мне бы никогда не пришлось спускаться в Нижний Предел! - Ярость не давила этим воспоминанием, не упрекала, лишь рассуждала, приводя это как наглядный пример. - И вот что, моя радость, у меня есть предложение! Джей, а давай превратим меч в розги и будем пороть негодяев до того, что они взвоют и согласятся пахать на благо Вселенной!
Ярость захлопала в ладоши, словно идея казалась ей и впрямь весьма подходящей и легко претворяемой в реальность. На самом деле нет, и она даже не дополнила свои размышления до заключительного варианта, но ей нравилась перспектива. Джей не станет слюнявым святошей, не способным ни отчитать, ни отправить в угол на горох, ни дать крепкую затрещину, но смягчится и снимет с плеч груз, тянувший его ко дну - груз ответственности за оборванные судьбы и причинённые близким мучения. Потому что ни первое, ни второе не продолжится! Разве не об утопии, где каждый рад и живёт в согласии, Джей мечтал? Ярость хотела идти с ним к этому светозарному идеалу, пусть они и напомнят всем остальным двух блаженных придурков.

[icon]http://s5.uploads.ru/t/6HI4e.jpg[/icon]

+2

14

[icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]Металл режет руку, рассекает ладонь до кости. В этом отчаянном порыве слишком много ненависти, слишком много боли и черноты, чтобы почувствовать, ощутить даже такую малость. Кровь капает на пол, стекает струей, обжигающе горячей, добавляя в это безумие пряно-соленую ноту, сводящую с ума, хищную, подстегивающую, требующую немедленно завершить начатое. Безумный смех в голове, почти что паника, почти что безразличие. И жить с этим невозможно. Все тело пробивает дрожью, словно разрядом тока по нервам... Мир вокруг не существует. Не существует вообще ничего, кроме него самого, рвущейся, отравляющей насквозь все тело тьмы и ненависти, и клинка в руках. Черно-белая реальность, вылинявшая, лишившаяся цвета, кроме запаха крови, кроме запаха озона, собственного отчаянного янтаря и ненавистного, холодного серебра в руках, с размазанным по нему алым.
Джей даже не успевает понять, когда что-то резко меняется, когда на грани сознания яростной вспышкой перед глазами на мгновение возникает яркое пламя, бьет безжалостно по глазам, обжигая, ослепляя совсем, ошарашивая, не давая опомниться, а вслед за ним происходит и вовсе невозможное: почти сломанный, почти побежденный меч, эта ненавистная ему функция истаивает в руках, исчезает, так и не сломавшись, так и продолжая существовать, исчезает, словно прячась от него самого, от этого мира, от черноты. За нее хочется ухватиться, добить, пальцы хватают отчаянно воздух, сжимаются бессильно, цепляются за пустоту в непонимании, словно упустив что-то важное. Тьма не хочет выпускать добычу, ненависть все еще бьет отравленным гейзером, кипит, туманит сознание, замирая лишь на мгновение...
Кажется, что позвоночник вот-вот переломится, потеряв точку опоры, как будто с исчезновением цели невидимый кукловод единым взмахом ножа перерезал все державшие его тело нитки. И остается только неловко переступить ногами этого неуклюжего материального тела со стоном, пытаясь устоять. Пропитанные чернотой крылья тянут назад. О, они никогда не ощущались тяжелыми настолько, неподъемными, невыносимыми. Казалось, мог бы, срубил бы под корень, снес бы их сейчас, бесполезные, никому не нужные, переломил бы, выдрал бы с корнем из плеч... Наваждение. Резкий вдох. Считанное мгновение, песчинкой замершее в часах. Нет, он не позволит себе упасть! Ни за что не позволит себе этого сейчас! Нельзя! Что-то бьется еще на грани переломанного, вывернутого сознания, что-то не дает сорваться окончательно, превратиться в пустую оболочку, что-то, вызывающее отвращение даже большее, чем функция, заставляющее устоять любой ценой.
А уже в следующий миг, что-то живое и яркое, что-то теплое настолько, что кажется обжигающим для промерзшей насквозь души, словно становится по другую сторону от тьмы, на мгновение позволяя найти баланс, точку опоры. Так вовремя!
Ее голос доносится словно сквозь вату, плутая в тумане, слова разбираются с трудом. Но не чувствовать это сейчас просто невозможно! Руки, вцепившиеся в его плечи, горячее гибкое тело, сбитое, частое дыхание, бьющееся совсем рядом трепещущей птицей сердце. Ярость! Ее полыхающие эмоции, ее свободное и чистое пламя.
Не дающие потеряться в обломках самого себя, так словно никогда и не собранных на самом деле воедино от сотворения времен. И реальное, возвращающее, силой буквально вытаскивающее его в этот мир присутствие, как спасение от безумия. Как последнее, за что еще можно бороться, за что стоит жить. Руки, удержавшие на краю пропасти. Ярость плачет, и это встряхивает не хуже только что погасшей вспышки. Ненависть поднимает было голову с новой силой, к самому себе, к тому, что посмел довести ее до слез. Зачем он ей в самом деле?! Крылья за спиной мерзко дергаются, словно живут своей жизнью, вцепившаяся когтями хищной твари в оперение чернота. Ненависть, причиняющая боль им обоим... Усилие воли кажется неподъемным. Просто на то, чтобы остановиться, вцепиться самому в обнявшую его девушку, обнимая одной рукой за талию, крепко, привлекая к себе еще ближе, насколько это возможно, уходят последние, собранные из разодранных лоскутков, остатки самосознания.
Рваный, глубокий вдох, путающееся где-то в груди хриплое дыхание, нахлынувшая тишина, словно весь мир, все реальности разом поставили на паузу. Равновесие, замершее, остановленное ее руками, движение маятника. Уже только за одно это можно быть благодарным до конца жизни, за возможность, наконец, вдохнуть воздуха перед новым шагом. За эту секунду подаренного нежданно выбора, возможности доверить и довериться, увидеть впереди нечто большее, чем эфемерную идею, лишенную хоть какого-то смысла, кроме собственного упрямого идеализма, в мире, отрицающем само его существование, как нечто недостижимое, как нечто, возможное лишь на словах.
Ее искрящееся, горячее, искреннее серебро слепит не меньше, чем ненависть. Очищает, выжигая, почти что чистым огнем. Его так сложно принять, но и оттолкнуть - немыслимо. Раскрыться этому потоку - осознанно, принять его, с чувством вины, несколько первых мгновений - почти задыхаясь. В этом серебре спектра больше, чем в искрящимся на солнце снегу. В нем больше эмоций, больше жизни, чем в любом равновесии, пробирающих до самого дна, стремящихся выскрести, вытравить в нем все то, чего по ее мнению быть не должно, выгнать черноту, не взирая ни на что, не сомневаясь ни на мгновение. Жизнь. Жить - это, на самом деле, очень больно. Но здесь не успеть понять, здесь не успеть направить, здесь можно только принять, ощутить и поверить.
Слова. Их так много. Ярость продолжает говорить, доверчиво глядя на него. Глубокая, бездонная открытость мгновения. И осознание того, как важно, как нужно было все это услышать. Ну хоть от кого-то, а от того, кого любишь, - просто бесценно. Можно сколько угодно все понимать самому, можно цепляться за придуманные ценности, можно доказывать, теряя смысл, день за днем одно и то же, пока не перестанешь слышать сам себя. Можно. Но как же легче становится дышать, когда все это произносит кто-то еще. И тогда слова перестают быть пустым звуком, обретая смысл и суть. Настоящую ценность, становясь почти что реальностью, внезапной, и почти осязаемой. Идеал, к которому можно стремиться, не только ради себя самого.
- Спасибо, - голос все еще хрипит, на губах солоноватый, скользкий и тягучий привкус, но улыбнуться в ответ на такое, глядя в ее сияющие глаза, чувствуя, как проясняется сознание, - Спасибо, что в меня веришь.
Как объяснить ей словами, насколько это нужно, как много сил это дает, как помогает двигаться дальше? Как показать, как много это значит, как этого не хватало всегда, и как тяжело научиться принимать самому, как что-то возможное, дозволенное для такого, как он.
Нижний Предел. То, чему он никогда не желал случиться. Забыть? Нет, такое нельзя забывать. Будущее далеко не всегда радужно и милосердно, но если верить не в кого и не во что, то и незачем жить. Не для того ли он в своем вечном упрямстве выбирает тот путь, в котором есть хотя бы проблеск света, ради которого стоит бороться, не жалея сил? Не потому ли так ненавистна ему функция палача, не оставляющая этого самого шанса, не дающая выбора никому, даже ему самому? Утопия? Пусть так. Лучше смотреть в высокое небо, надеясь хоть раз до него дотянуться, чем брести в потемках, пригнув голову к земле.
- Все, что ты говоришь - правда. В функции палача нет ни капли справедливости, она слепа. Но я действительно хочу для этого мира лучшего будущего, и для воплощений, и для людей, может быть, вопреки здравому смыслу. Потому что это то, каким я сам действительно всегда хотел его видеть.
Крылья, потрепанные, с каплями серости на кончиках перьев, все еще ощущаются за спиной тяжестью, но тяжестью послушной, неожиданно подвластной сознанию, а не инстинкту, и осознание этого вызывает недоуменную растерянность. Замереть на мгновение, неловко, непривычно расправляя одно и также медленно складывая обратно. Об этом можно будет подумать потом, к этому еще придется как-то привыкнуть, с этим всем придется как-то еще научиться жить. Жить так, чтобы в мире было хотя бы немного больше той справедливости, которая нужна им обоим, и меньше функции, которая приносит столько зла.
- Розги я не обещаю, - на это предложение, яркое, нелепое, но не лишенное в своей образности доли истины, хочется рассмеяться, не смотря на давящую на плечи усталость, не смотря на всю глубину серьезности и тревожности происходящего, - Их на всех не хватит. Но можно начать с тех, кто заварил всю эту кашу, и заставить их помогать нам ее расхлебывать.

+2

15

Сейчас, когда необходимость совершить поступок, причём не промахнуться с ним, причём совершать срочно, отступила, и возникла потребность обдумать, осмыслить - Ярость вздрогнула всем телом от понимания, каким монстром ещё пару минут тому назад был Джей. Разумеется, она испугалась вовсе не за свою перед ним сохранность, да пусть бы он даже её задушил или сломал хребет... Её приводило в потусторонний, кромешный, неизбывный ужас то, до чего он сам довёл себя. Ей хотелось чистой энергией забраться внутрь Джея и выжить все остатки склизкого жирного мрака до капли. Сияние на кончиках её пальцев, прошивающее его тело насквозь, бьющее черноту наотмашь, погасло, но решимость осталась. Она не позволит ему биться в липкой ловчей сети этого бессмертного паука, увязая всё плотнее, ощущая, как тот опутывает новыми клейкими толстыми белыми нитями, длинными-длинными, руки и ноги, заматывая в кокон, из которого никто не решится его достать, выпустить обратно навстречу чистому воздуху и солнечному свету. Джей - ангел, блуждающий в непроглядной черноте, в которой некому увидеть его слёз и его тоски, одиночества и грусти. Ярость мягко, успокаивающе, нежно улыбнулась и прижала раскрытую ладонь к его щеке, даже не гладя, просто стараясь согреть. Зло пустило корни в нём, он пришёл из ледяной пустоты... Но теперь у него есть она. Чёрт побери, стоило сообразить раньше, она слишком много времени потратила на бесполезную войну с ним - хотя, скорее, это стоило называть лишь соревновательным противостоянием, и не более, - вместо поддержки и участия. Надо было застать на самом краю и заглянуть вниз, в бездну, чтобы опомниться.
- Ты больше не потерян, Джей. У тебя есть я. Пока во мне есть хоть капля огня - я не покину тебя, как бы ни злилась и ни делала вид, что ухожу. Просто дай мне время, чтобы остыть, когда я взорвусь из-за чего-нибудь в следующий раз. Не позволяй себе забывать, что ты любим и нужен. И эти руки... - отступив от Джея буквально шага на полтора назад, Ярость схватила его за руки и прижала их к себе, тоже делясь своим теплом. Это было всё равно что поднести их к хорошо натопленной печке, не так близко, чтобы стало нестерпимо жарко, а как раз на правильном расстоянии, чтобы насладиться приятным домашним уютом и комфортом. У человека такая температура являлась признаком тяжёлого нездоровья, но для Ярости входило в пределы нормы. - Не делай ими больше таких глупостей. Джей, ты... - Ярость вдруг зацепилась взглядом за безобразную отметину. - Неосторожный мальчишка! Береги своё тело лучше, умоляю тебя! И тело, и всё остальное! Насколько нужно себя ненавидеть, чтобы так запустить?! Мой хороший... - она поцеловала его кожу там, где ту испачкала и попортила тёмная метка. - Что же ты над собой творишь? Я дорожу всем, что в тебе есть, поэтому, если не хочешь меня расстроить и причинить боль, относись к себе как к драгоценности, которую тебе доверено оберегать. Родной, я не вынесу, если с тобой произойдёт беда. Я просто перестану жить, едва лишь мне сообщат об этом, - она сказала это буднично, обыденно, без драматизации. Довела до сведения, не давя и не шантажируя морально озвученной информацией.
Она избавилась от тьмы радикальным методом, пройдя через перерождение, но надолго ли её выручила эта мера? Тьма, как ни крути, всё ещё здесь. Рядом. Как же Ярости защищать других и ободрять их, если она не может навести порядок в себе? Даже она может устать бороться, а ведь сражение едва началось. И дело не в энергии, этого у неё всегда было хоть отбавляй.
В поисках утешения Ярость обошла вокруг Джея и зарылась лицом в перья на его крыльев, неосознанно начав гладить и перебирать их подушечками пальцев.
- Я не доверяю Вере, - внезапно выдала она, хмурясь и явно нехотя поднимая эту тему. - Когда я была у него в последний раз, у меня сложилось впечатление, будто он что-то скрывает, и это что-то может иметь значение. Вера стал скрытным и отчуждённым, как если бы мы с ним перестали быть друзьями. Он изменился очень сильно, и я не понимаю, почему. Я беспокоюсь о нём и только надеюсь, что он никак не замешан в инцидентах ни с опустошёнными, ни с элементалями. Слишком уж пасссивно он себя вёл, когда я рассказывала ему о нападении на одну из наших сестёр. Здесь что-то не так, Джей! Но я не понимаю, как к нему подступиться, он не пускает меня. Чувствую себя в чём-то виноватой перед ним. Но, когда я была у него, я злилась на тебя, и тебе не доверяла, так что это вполне могут быть лишь мои эмоции. Из-за них мне не дано отличать правду от лжи, я путаюсь. Но мне бы хотелось подключить его к расследованию, я лишь не знаю, как.
Что не так обстояло с Джеем - они выяснили, но Вера оставался тайной. И Ярость бы твёрдо назвала Веру в числе тех, кто в первую очередь вызывает трудные вопросы, но старалась сдерживать себя. Справедливости ни к чему выслушивать пустые обвинения, ему требуются весомые доказательства, а у Ярости их нет, кроме мучительной тревоги и мысленной мольбы о том, чтобы ошибиться, и Вера бы не оказался среди неизвестных негодяев, издевавшихся и над людьми, и над воплощениями. Да, Вера участвовал в диалоге, и даже делился какими-то версиями, но это лишь логично, иначе получилось бы так откровенно и вызывающе грубо, и указано бы на то, что за Верой что-то и впрямь нечисто. Но... С кем из воплощений было не слишком рискованно расслабиться? В Джее тьма, и ещё неведомо, как эта паскуда себя покажет дальше. Она ведь нестабильная... Да и Ярость склонна наворотить всего да покруче, а затем расхлёбывать. Из неё весьма посредственная напарница. Всё, что она испытывает - это своё абсолютное и непоправимое бессилие. У неё нет стяга, под которым можно шагать вперёд без стыда. Нет цели, ведь мир никогда не доволен тем, что для него делают. Победа кажется ей недосягаемой, они бродят в тумане, и даже не факт, что в надлежащем направлении. Люди не имеют ни малейшего значения друг для друга, этот мир наполнен холодом, высокомерием, эгоизмом и склоками. Они с лёгкостью отворачиваются от тех, кого вчера якобы боготворили, и уходят, закрывая за собой двери и сжигая мосты. Люди - грязные свиньи, они засрали свою планету так, что, по-хорошему, давно пора её покинуть, не оглядываясь. Заслуживают ли они, чтобы ради них старались? Да пусть передохнут всем скопом, дышать легче станет, и просторнее - тоже, а то на некоторых участках Земли они набились битком, так, что аж не повернуться. Иногда геноцид - это положительный выход. Однако... Ярость ни за что бы не подумала прежде, что между воплощениями всё обстоит ничуть не лучше. И она не хочет выполнять свой долг перед ними. Она не хочет! Они раздражают её, все поголовно! Ещё немного - и она дойдёт до того, что ради их спасения от этой унылой, тусклой и серой реальности сама их вырежет. И, глядя на их кровь на своих руках, будет громко и заливисто смеяться. Как же, они вырвутся из замкнутого цикла, она их отпустит на свободу, на ту свободу, которую почитает за основное сокровище этого мира!.. Вот какая шаткая и склонная метаться из крайности в крайность у неё психика. Давать ей доступ к чему-то вроде меча Джея рискованно. Она может сорваться и учинить резню. С другой стороны, собственных способностей ей вполне хватит на то, чтобы устроить побоище самой.

[icon]http://s5.uploads.ru/t/6HI4e.jpg[/icon]

+1

16

[icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]- Насколько?.. - переспросить, прикрывая глаза, переводя дыхание наконец только теперь, чувствуя, как эмоции отхлынули волной, словно соскребая с берега в свою пучину остатки сил. Как накрывает на какие-то секунды неподъемным грузом усталость, и все, что удерживает сейчас от того, чтобы провалиться почти что в апатию, - это ее взгляд, ее руки и голос. Прикосновения. Теплые, настоящие. Почему они так мало придают значения таким вещам, уповая на энергию, на обмен и соприкосновение сил больше, чем вот на такие, совершенно не сложные ведь в своей сути вещи? Порой, просто чтобы придти в себя, нужно ощутить что-то вот такое предельно простое, и такое на самом деле понятное.
Они обмениваются мыслями, они обмениваются чувствами, они сплетаются друг с другом стихиями, если этого хотят, и в то же время, они бесконечно далеки друг от друга. Словно ничего не изменилось, словно матетриальное существование так ничему их и не научило. Они - воплощения. Но что они в итоге знают даже о самих себе? Да и стоит ли знать, на самом деле? Стоит ли ей, Ярости, знать о том, что он на самом деле такое?.. А сам он знает ли, или только догадывается, или, быть может, и это всего лишь иллюзия и игра незримого кукловода, давшего им имена и функции. Но даже если и так... Даже если это и правда, они личности, а не игрушки, не куклы, не пустые марионетки, которыми можно играть как вздумается. Рваться из сетей и веревок больно, оставляя на них клочья выдранных перьев, крови, содранной кожи, кому как не ему это знать. Идти поперек там, где тебе прочерчен путь вдоль, протаптывать по пеплу, по крови, по грязи собственный путь - сложно, и еще сложнее - не падать на этом пути.
Насколько... С каких пор он так сильно ненавидел все свое существо? Порой казалось, что прошло уже больше, чем вечность, растянутая во времени, нарезанная кадрами кинопленки, рассыпающимися, путающимися в памяти. Кадрами, на которых так много крови и холода, на которых так много ненависти и непонимания, яркими и ослепительными до черноты в глазах вспышками жестокого в своей слепоте правосудия, тягучим, бесконечно долгим одиночеством наедине с собой и своей сутью. Холод. И равнодушное равновесие. Это невозможно любить. Это невозможно даже постичь в полной мере.
Что это? Шутка, издевка мира, что он не может с этим жить, с самим собой? Что его выворачивает от осознания, от невозможности принять это в себе? Или его собственная ошибка? Что это - навязанное, или собственный выбор? А если да, то что он выбрал и когда? Функцию ли, как приложение к душе, или душу, как приложение к функции? Память, смазанная чернотой, проваливающаяся в пустоту. Слишком далеко, слишком глубоко во времени, не дотянуться и не понять. Да и нужно ли?
Тепло. Физическое тепло, тепло эмоций, тепло энергии, тепло улыбки, нежданной заботы. Отзывающееся внутри таким же теплом, плещущимся янтарным золотом, словно обращенное к лучшей части его самого. Мягкие руки, улыбка, касания губ к запястью. На это в ответ можно только улыбнуться и кивнуть, выдыхая медленно, отпуская прятаться в тихом, спокойном омуте все свои страхи, чертей и демонов, в прозрачную, кажущуюся понятной и чистой, но такую обманчивую воду. Отпустить их сейчас да, опасных, хищных, гнилых, почти побежденных, но все ещё живых, и, мысленно усмехнувшись, покрыть все это толстой коркой серебристого льда, сотканного из ее силы, закрыть, закупорить, как злобного джинна в бутылке, чтобы однажды, накопив сил и уверенности, дать им всем бой лицом к лицу.
- Спасибо, - на выдохе, повторить это снова. С благодарностью, совершенно искренней, немного усталой, но чистой. Быть не одному. Так... Странно. Слышать о том, что ты нужен - странно не меньше, когда тысячи лет жил с осознанием совершенно иного. Нужность? Как это применить к самому себе? Понять это оказывалось сейчас едва ли не сложнее, чем понять то, что такого, как он, можно любить. Сложнее, но даже эти слова становились опорой, надеждой на то, что в этом шатком мире ему еще найдется какое-то место. Именно ему, а не долгу. Также, как в его личном мире, всегда нашлось бы место ей...
Что такого он делал с собой, кроме безрассудства? Ценить кого, себя? На эти слова хотелось рассмеяться с горечью и недоумением. Как можно ценить того, кого ненавидишь? Как можно ценить себя, когда даже не понимаешь, в верном ли направлении идёшь, или просто переставляешь ноги по инерции, чтобы не упасть?
Нет, конечно, он не всегда так считал, но чаши весов, казалось, находились в вечном движении. В вечном оценивании самого себя, словно в уже наступившем посмертии, где все решается единственным пером, а, точнее, его цветом. И как же дорого он бы дал, чтобы этот цвет оказался белым. Ради неё, ради нелепых, но таких дорогих, въевшихся, вдолбленных, вбитых в себя светлых идеалов.
- Обещаю, что буду осторожнее впредь, - ответить на её не то требование, не то просьбу тихо, с нежностью и пониманием, без упрёка, без укора за этот почти ультиматум, принимая его как то, на что она, и только она могла быть в праве. Да, это безумно сложно понять, осознать, чем заслужил такое, но это - тоже своего рода доверие. Доверие в том, чтобы не спорить, доверить свои страхи и сомнения, и не отказывать в этой простой вещи. Не ломать не им принятое решение, не им созданное принятие.
Да, это обещание будет очень трудно выполнить. Он не раз еще будет срываться, не раз придется напоминать себе об этой почти что клятве, выжигать ее в памяти, взывать к этому моменту каждый раз, когда мир пошатнется вновь. Но оно же станет тем маяком, который не позволит заблудиться в темноте. Обещание данное той, кто всегда имела для него значение большее, чем он сам, чем весь остальной мир, разбитый ли вдребезги или целый.
Джей хотел сказать было что-то еще, о чем-то спросить, но слова застряли в горле от ее действий, заставляя вздрогнуть всем телом, выдохнуть неровно и рвано, от неожиданности распахнуть глаза, ничего не видя при этом перед собой. Дрожь, тепло ее дыхания, щекочущее перья, все еще раскрытых крыльев, гладящие, перебирающие прикосновения пальцев. От них трудно дышать, сложно придти в себя, так странно и остро. И почему, почему никто не сказал ему раньше, что это может быть так?! Почему то, что она делает с этими такими иллюзорными, такими холодными обычно крыльями, которым положено вообще было исчезнуть вместе с почти разбитым мечом, как касание к обнаженной коже?! Растерянность такая, что слов не найти. Как могут они ощущаться так? Да как могут вообще ощущаться? Разве... Разве могут они существовать в этом мире, разве могут быть частью его самого?! Могут. Оказывается, могут. Могут разворачиваться, могут складываться подчиняясь его потерявшемуся в происходящем сознанию, их можно чувствовать в полной мере, от спины до кончиков маховых перьев... Попробовать уложить это в голове и понять, что безнадежно, только не сейчас, не когда она стоит вот так, вжимаясь во внезапно такое живое и настоящее оперение.
"Что же ты делаешь?" - какой смысл задаваться этим вопросом, если даже сам не понимаешь, что происходит.
Сосредоточиться трудно, но слова возвращают в очередной реальность, заставляют думать, заставляют хмуриться, вспоминая образ Веры. Скрытным и отчужденным? Если судить только по этому, то его самого, Справедливость, можно было записывать во враги и интриганы номер один. За тысячи лет той самой отчужденности - особенно. И все-таки, ему никогда не было все равно. Ни на кого из них. Да, он редко вмешивался сам напрямую, и редко приходил со своим, в сущности, мнением или беспокойством, мало кто был исключением из этого правила. Да и выражать это самое беспокойство он не особенно умел. Вера... Он мало что о нем знал. Но разве это могло стать поводов для обвинения? Ведь, по сути, все они знали друг о друге ничтожно мало на самом деле. А уж о самом ледяном воплощении не знал толком никто и ничего. В каком то смысле, и этого сложно было не признать с тяжелым вздохом, Джей едва ли мог сам быть полностью уверен в себе.
- Я поговорю с ним. Мне всегда было трудно принимать его взгляды на вещи. Наверное, даже для меня он кажется слишком спокойным. Но это может не значить ровным счетом ничего. И мне хотелось бы верить, что не значит. В любом случае, если он готов разговаривать, то, возможно, будет готов и слушать, - кивнуть собственным мыслям на этот счет. Давний, с начала времен усвоенный урок: доверять можно единицам, и только тогда, когда ты сильнее, или готов мириться с последствиями. Исключения - возможны, но подобны драгоценным камням в замусоренной реке. Исключения безрассудны, но именно они и делают жизнь стоящей того, чтобы ею жить. Исключение стояло за его спиной, вцепившись в него руками. Исключение, смысл его жизни и борьбы с самим собой. Его поддержка, та, с кем рядом, даже просто рядом, он мог хоть во что-то верить, с кем рядом мог и хотел быть сильнее.
Простой закон “каждый за себя”? Или все таки совместными усилиями ради общего блага? Где та грань, за которой свобода каждого превращает все в хаос вместо гармонии? Где та убежденность и убеждения, за которые можно сложить голову? Короткий и простой путь далеко не всегда самый верный, этому раз за разом, снова и снова учила его жизнь. А в праве ли он тащить за собой, за ними, этот мир через тернии к далеким звездам, в праве ли пинать через грязь и острые шипы, даже если готов лезть, срываясь, за ними сам? Или, быть может, это удел одиноких идеалистов?.. Но все это философия, вопросы и слова, и ковыряться в них можно будет лишь тогда, когда все закончится, если еще будет кому ковыряться.
- Я не хочу сдаваться даже не попытавшись во всем разобраться и исправить, если это будет возможно, - он все же обернулся, аккуратно выворачиваясь из ее рук, прижимая крылья к спине, неловко, беря ее руки в свои, обхватывая ладонями, по-своему пытаясь согреть, как делал это порой, в далеком прошлом, - Может быть, это глупо, но иначе я буду и об этом жалеть до конца жизни. Но я не справлюсь один, кажется, даже с самим собой. Я прошу тебя о помощи, моя Ярость. Потому что никто, кроме тебя не сможет помочь мне справиться с тьмой. А я… Очень не хочу давать ей волю.
Такая же простая констатация факта. Признание, откровенность, и, едва ли не впервые в жизни просьба о помощи. В том числе самому себе.

+1

17

Джей умница, недооценивающий себя, но иногда его заносит. Ха, нашёл, кого выбрать! Ярость себя-то до сих пор не выправила полностью, а тут на неё такое поручение возлагают! Ей порой чудилось, что она занимается лишь тем, что подводит остальных в самые кульминационные моменты. Например, кое-кто из её семьи пойман врагами, а она до сих пор не нашла, где держат её родных, и, признаться честно, старается куда меньше, чем ей по зубам. «Иезавель» она тоже никак не проверяет, хотя эта крайне двусмысленная и мутная организация, демонстрируя воплощениям видимость расположения, может в любой момент преподнести неприятнейший сюрприз. Ярость часто ругала себя за то, что так обленилась. Как будто и вправду отказалась от обязательств перед воплощениями, словно бы они ей никто. Однако, совладав с кратким мгновением паники, Ярость кивнула. Короткое движение - но исполненное внутреннего неистовства и пыла. Она, будто феникс, испепеляет себя, чтобы воскреснуть, прибавив рвения.
- Я не имею ни малейшего понятия о том, как именно могу помочь, ведь я вовсе не уверена ни в одном из своих выводов, кроме того, что интуитивно ощущаю - с Верой что-то глубоко не так, но мне самой было слишком плохо для того, чтобы осмыслить и проанализировать его состояние. Возможно, мне следовало остаться и задать больше вопросов, попытаться как-то помочь, но я не могла. Я волнуюсь за него. И начну я помощь вам обоим с того, что пойду к нему с тобой. Я не Мудрость и не Искренность, ложь на подлёте не чувствую, чужих тайн не проницаю, но постараюсь сделать всё, что в моих силах. Ты сказал, что я не догадаюсь ни к кому обратиться за поддержкой или защитой, если со мной происходит что-то не то, но ему, похоже, это даётся даже хуже, чем мне...
Ярость на самом деле хотела вывести Веру на чистую воду, и не знала, кому молиться, чтобы его тайна не оказалась тем, о чём она думает. Наверно, неприлично вот так совать нос в чужие дела, но, если они не приступят к расследованию - никогда не обнаружат виновников. А ещё некоторые нуждаются в доброте и понимании, но самолюбие или легкомыслие мешают в этом признаться. Впрочем, способны ли позаботиться о ком-то двое, один из которых полностью пренебрегает личным пространством других при наличии достаточно весомой необходимости, а вторая вообще в принципе всегда их игнорировала и не считала важным? Для неё персональные границы были только помехой - в общении, в изъявлении собственного мнения, в самовыражении. Если Ярости не удавалось убедить в своей правоте словами, она переходила к рукоприкладству, это давалось ей так же естественно, как дышать или моргать, даже проще, потому что делать и то, и другое она, как воплощение, в своё время училась, чтобы на Земле не отличаться от людей. Правила хорошего тона Ярость и не пыталась отнести к себе. Она даже не оправдывала это ни тем, что желает лишь добра, ни чем-то ещё, просто брала и пренебрегала ими, и отлично себя при этом чувствовала. Недаром Тактичность обычно обходила её стороной, как некую смертельную заразу, кривясь, словно съело десяток лимонов целиком, за один присест, запило солёной водой и тёртой редькой закусило. Ну, и без разницы, не большая потеря! Ярость считала, что эта зануда лишь всех ограничивает, а пользы от неё чуть. Так что Ярость, если ей всерьёз приспичит, запросто вломится в Чертог Веры без спроса, послав к Дьяволу пустые формальности вроде слуг или телепатического извещения. Она уже несколько раз проламывала запреты воплощений ей входить на их территорию, то догоняя собеседника, с которым не закончила спор, то пытаясь извлечь из депрессии, то - расквитаться за обиду, свою или иного воплощения, которое не умело само постоять за себя и дать отпор. От неё не избавишься, хотя пробовать никто, конечно, не запретит. Ярости, должно быть, не хватало уважения к приватной жизни и личностям прочих. Да, в юности она очень уважала Веру и восхищалась им, и ладно бы очернение некоторых её имён и ипостасей, таких, как необузданная свирепость Ареса, якобы устраивавшего резню ради резни, и упивавшегося кровью страданиями, или миф о подлости Сета и предательском убийстве Осириса... но после того, как Церковь объявила гнев одним из главных смертных грехов, а даже не то, чтобы особенно верующие люди принялись называть его достойной искоренения слабостью - нет уж, увольте. Они утверждали, что гнев лишняя эмоция, что он отрицательно воздействует на здоровье тех, кто им поражён - как приятно, что тебя ассоцируют с суровым недугом и стремятся излечиться! Они сочинили дюжины курсов подавления и ликвидации гнева в себе, а, значит, и его энергии. Ярость ни на грош не верила, что брат не приложил к этому руку, провернуть такое с умами смертных в столь огромных массах не было под силу больше никому. И не поверила бы, даже поклянись тот на Древе Мудрости в Верхнем Пределе. В частности, Ярость полагала, что ограничения на враньё на Вере не сработают, если тот истово убедит себя, свою психику, что кристально честен. Издержки его истинной сущности, если вам угодно, вполне могли вытянуть этот трюк. А Вера делает подарки с негативной изнанкой, от которой впору взвыть. Он же не может не следить хотя бы украдкой за своим творчеством даже спустя многие века... Но ладно. Хватит пока о Вере, это больно, тоскливо и ни к чему плодотворному не ведёт. Ха, а с кем ей не больно? Их разношёрстная компания полна больных, раненых морально и физически, безумных, неадекватных и тонущих каждый в персональном Аду, и сама Ярость отнюдь не исключение! Всех не исцелить, кто-то из них, вероятно, сорвётся рано или поздно в пропасть. Она не всемогущая и не всеведущая, так что падение не предотвратит, и это лишь добавит ей неискупимой вины. А, может, это её участь, и ей не ускользнуть. Может, это её взор застит пелена паранойи, и она теряет остатки рассудка, и без того повреждённого, потому и готова ни с чего напуститься на Веру. Она бьётся всей собой об несокрушимую преграду, у неё повсюду, выражаясь образно, синяки и ссадины. Да, возможно, есть тропки, ведущие в обход, незачем долбиться напролом, но это тоже одно из основных качеств натуры Ярости. Досаднее всего - если она прохлопала ключик и замочную скважину. С неё станется очевидного и элементарного не заметить, она же глупая... Джею крупно не повезло с напарницей, она будет путаться у него под ногами и задерживать.
- Призывай крылья почаще. Они... Успокаивают. Но не так, чтобы это становилось опасно для меня. Это безупречное душевное равновесие, дарующее утешение, свежесть и очищение от всего наносного мусора в голове. А ещё они эстетически безупречны и очень похожи на тебя. Ну, на того, каким я тебя вижу... Они - живое чудо, как и ты. Чем ближе я к тебе, тем больше мне кажется, что твоё рождение не должно было произойти как таковое. Мир тебя как бы не предусматривал изначально, и он не приготовил тебе никаких условий. Справедливость - чувство, не натуральное для людей, его как бы принесли искусственно, навязали им против воли. Нет ничего ужаснее, чем смертные, сражающиеся с лютостью голодных волков за противоположные понятия о справедливости, разве что такие же фанатики, дерущиеся за разную веру или несовместимые идеи о любви. Даже мои адепты не вдруг и далеко не все доходят до такого исступления и буйства... Но ты здесь вопреки всему этому, выгрызая у реальности каждую следующую секунду, а она реагирует на тебя как на сбой в программе и пытается стереть. Я всегда считала тебя самым хрупким и уязвимым из семьи, хотя то, что тебя губит, идёт не снаружи, а изнутри, и ты не всегда сопротивляешься этому, но, бывает, нарочно подкармливаешь. Впрочем, видимо, ты не до такой степени ненавидишь себя, как производишь впечатление, раз не сдаёшься тысячи лет... Впрочем, сейчас я вижу ещё и другое. Ты измучил себя и устал. Я бы посоветовала тебе отключить процесс обработки мозгом информации. То есть, поспать. Сможешь? Я побуду около тебя, если не возражаешь.
Она не знала, как у Джея обстоят дела со сном, но действительно полагала, что это придётся как нельзя более кстати. Она бы поставила половину своего Чертога против выеденного яйца, что он и отдыхать себе редко разрешает. Вечно бдящая Справедливость - картинка, прекрасная лишь в детских книжках да как знаковый символ у входа во Дворец Юстиции. А оболочке надо хоть изредка, но отрешаться от трудов праведных.

[icon]http://s5.uploads.ru/t/6HI4e.jpg[/icon]

+1

18

Казалось, это была их общая проблема, едва ли не с самого начала, с самого их появления, не важно, будь то в этом мире, или где-то еще. Воплощения… Существующие во многом сами по себе стихии и силы. Им ли было обвинять людей в разобщенности и грехах? Так ли уж идеальны были они сами, те, кого те же люди именовали богами? Едва ли. Они называли друг друга семьей, братьями и сестрами, но доверия в этой семье и понимания было едва ли больше, чем воды в чайной ложке. Они редко рассчитывали и полагались друг на друга, редко раскрывались. Чертоги, разделенные межпространством, наполненным хищными тварями - хорошее отражение их псевдообщности. Бесконечно удобные, комфортные для самих себя, уютные домики, безопасные клетки, в которых они добровольно и желанно запирались. И только Верхний Предел, сейчас казавшийся порой полузаброшенным, все еще напоминал о том, что они могут, умеют иначе. Умеют вместе творить, заботиться, умеют просто вместе быть, а не прятаться по углам.
Джей не мог их всех в этом упрекнуть. В конце концов, он сам был едва ли не самым далеким от семьи. Тенью мироздания, живущей в вечном холоде, тем, о ком вспоминали только в случае крайней нужды, или, ругаясь в сердцах, или… Искренне надеясь, что он не придет и не заметит оплошность. Вечно нежданный, незванный гость для каждого из них. Возникающий из ниоткуда, и уходящий в никуда. Даже там, наверху, ему было трудно, порой трудно даже дышать. А порой также пронзительно и до боли легко.
И все-таки среди всех братьев и сестер, среди всей их разношерстной семьи, всегда был тот, кто не пытался искать в его присутствии двойного дна или умысла, тот, кто искренне радовался, и также искренне злился, ненавидел, и принимал. В любом из воплощений он не задавался вопросами, не смотрел на ледяного с подозрением… Гнев, Ярость, тот, кому, казалось бы, больше всех стоило бы опасаться его, судьи и палача, всегда смотрел на него, и, казалось, видел большее. Быть может, единственный, кто с самого начала видел в нем, в ней, то, чем он мог и хотел быть, а не то, чем являлся. Безрассудный, открытый, резкий, решительный, опасный. Бешеный. Разрушительное пламя. И в то же время, теплое, яркое, по-своему хрупкое даже в своем бушующем вихре, по-своему нежное. Тот, та, кто, даже не делая ровным счетом ничего, и, в то же время, делая так много, до сих пор давала ему возможность выживать и не замерзнуть окончательно.
Быть может, в этом и была проблема каждого из них - невозможность, нежелание открыться, позволить друг другу отбросить стереотипы и узнать иную сторону самих себя, рискнуть быть непонятыми, рискнуть быть принятыми такими, какие они есть? Протянуть руку самим или принять поддержку. Найти что-то общее среди несходства. Да, все они разные, порой совершенно противоположные, но не для того ли им даны личности, не для того ли они обладают разумом и способностью чувствовать больше, чем собственную сущность, чтобы попытаться обрести понимание? Утопия? Да, утопия. Не принудить и не заставить, ни кнутом, ни пряником против воли не вдолбить это в упрямые головы воплощений. Даже с людьми и то не выходит. Но, быть может, начав с самих себя, можно хотя бы попробовать донести. Верхний Предел - ведь тоже утопия. Случившаяся однажды.
Но чего греха таить, он этого хотел бы. Гармонии. Утопии. Чего-то настоящего в этих затасканных словах “семья”, “дом”. Какого-то идеала, наполненного своими шероховатостями, как металлическая сетка, соединяющая цветное стекло в потрясающей красоты витраж, как зеркала калейдоскопа. Живую, яркую, подвижную, со своими ссорами и примирениями, радостями и печалаями, но гармонию. Где все можно решить, было бы желание. Наивные стремления наивного идеалиста.
Пройти через тысячелетия не потеряв ничего, не потеряв никого, невозможно. Все они ранены, каждого что-то гложет. Каждый бьется в собственном силке, как пойманная рыба. Кому то проще, кому-то легче, кому-то невыносимо, а кому-то просто уже все равно. Каждый ищет свой путь, свое понимание. И нет, не навяжешь свое другим, даже если очень захочется. Да и стоит ли? Кто он сам, в сущности? Вечно идущий по лезвию между светом и тьмой. На что у него хватает сил? На то, чтобы не сдаваться на этом пути, как бы не тянуло назад, как бы ни отравляла ненависть душу, нести крупицы этого идеала в мир. Смотреть, как они тонут в болоте, но все равно продолжать, со всем отпущенным ему упрямством.
- Твоя интуиция всегда была лучше моей, - Джей вздохнул, признавая это, - Ты чувствуешь других, ты всегда каким-то чудом чувствовала даже меня там, где другие не замечали вообще. Я рад буду довериться твоему чутью, быть с тобой рядом, делать и проверять выводы, действовать и искать решения.
Конечно, он не был самым лучшим аналитиком из них, но не был и худшим. Взвешивать, расценивать, в конце концов, - его прерогатива. Искать субъективную и объективную истину, и - находить их баланс. Ему хотелось верить, что в этом они смогут уравновесить друг друга. Ее стремления, ее интуиция и понимание совершенно недоступных ему вещей, его - оперирование фактами, и чувство системы.
Им многое предстоит выяснить, и многое еще предстоит узнать. Элементали, опустошенные, люди и их организации, медиумы. Может быть, все это было их наказанием за множество совершенных и незамеченных грехов. Но он не собирался оставлять все это как есть. Если бы только их возможностей на это хватило. Их общих возможностей, и тех, кто решится действовать с ними заодно. По-одиночке не справится ни один, они лишь загонят себя в еще большую ловушку.
- Наверное, только ты и видишь меня таким, - улыбнуться грустно на ее заявление, потянуть за руки к себе ближе, еще, обнять за талию, и, совершенно непривычным, но осознанным жестом аккуратно раскрыть крылья, потянуться ими вперед, укрывая их обоих в подобие кокона из перьев. Так странно - управлять ими, так непривычно ощущать их частью себя, послушными такими же, как и собственные руки, и тем более странно осознавать возможность, что ими можно также почти что обнять, укрыть, защитить, возможно даже. Не иллюзорно, странно безопасно, по-настоящему, как ещё один шаг к познанию, к возможности обрести настоящего себя.
- И… Меня, как меня, возможно, действительно не должно было существовать. Не должно было быть ни чувств, ни души, ни эмоций, но они есть, - слова даются с трудом, как ещё одно признание, но, кажется, пришло время и для такой откровенности, - Я не знаю, почему получилось иначе. Но постоянно, всю мою жизнь, снова и снова доказываю себе, что я существую и живу. Не могу отринуть функцию, не могу выломать, пытаюсь лишь перешагнуть и взять под контроль, научиться быть не только палачом, которого в себе ненавижу, но и защитником... Я порой кажусь странным сам себе, с моими идеалами, стремлениями к лучшему, к тому, что называется той самой несуществующей справедливостью. Но я не хочу сдаваться, раз уж не сделал этого в самом начале. Да, я ненавижу себя, того, кем я должен был быть, но я хочу жить, потому что все ещё могу идти к тому, кем хочу быть сам…
Усталость. Во всем этом бесконечная усталость тысячелетий внутреннего сражения, поиска, доказательств, попыток. Порой он даже задавался вопросом, а как это, просто быть тем, кто ты есть, как это просто жить и естественным образом чувствовать. Как не балансировать постоянно на грани срыва в пустоту, а просто следовать собственным порывам.
Её предложение поспать, такое логичное, кажущееся правильным даже для воплощения, заставляет замереть, чувствуя, как сердце пропускает удар. Сон… Жуткое, наполненное кошмарами, ничто. Сколько раз он пытался сделать это за последнее столетие после перерождения? Раза два или три, или больше? Даже вспоминать не хотелось. Но она права… Он слишком устал, чтобы идти сейчас дальше. И сколько бы ни было сил и энергии, сознание напряжено до предела. Сны… Когда-то он мог их не видеть, когда-то давно, в другой во всех смыслах жизни сон становился отдыхом, и возможностью открыть следующую чистую страницу.
- Я могу попробовать, - произнести это с сомнением, но и не отказываясь, признавая и в этом её правоту, - И буду очень благодарен, если ты побудешь рядом. Если, конечно, тебя не смутит задержаться для этого на земле.
Звучит неловко, странно, почти что просьбой, слишком личной, скрытым страхом, и в то же время доверием, надеждой на то, что, быть может, хотя бы в её присутствии это удастся сделать, а если нет… То хотя бы будет ради кого и чего просыпаться. [icon]http://sh.uploads.ru/oFfJp.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » What do you feel? » Earth (Anno Domini) » [личный] Нам останемся, в лучшем случае, мы... ©


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC